Как со временем изменилось восприятие секс-работы

"Лалун занимается древнейшей профессией в мире". Этой фразой из своего рассказа "На городской стене" английский писатель Редьярд Киплинг еще в XIX веке способствовал закреплению одного из самых устойчивых эвфемизмов для обозначения секс-работы. Не называя явление напрямую, это выражение передавало моральный климат своей эпохи: иносказательная речь позволяла упоминать проституцию - и в то же время отстраняться от нее.

Выставка "Sex Work: культурная история секс-работы" в  в Боннской художественной галерее показывает, как секс-работа изображалась, регулировалась и переживалась в разных обществах и исторических эпохах.

Кураторы описывают тему как "территорию, пронизанную морализаторскими и крайне политизированными дискурсами". Экспозиция объединяет произведения искусства, архивные материалы, юридические документы и современные голоса, раскрывая, как секс-работа представляется в общественной дискуссии и порой искажается.

Выставка приглашает посетителей задуматься о том, как сформировались их собственные взгляды - под влиянием освещения в СМИ, общественных ожиданий или языковой среды, в которой они выросли.

От "паразитов" - к "секс-работницам"

Часть выставки посвящена языку: глоссарий перечисляет термины, которыми секс-работниц обозначали в разные эпохи. Он показывает, что эти слова выносили на первый план - а что, наоборот, скрывали, и как они формировали представления о гендере, морали и труде. "Историю секс-работы трудно исследовать, потому что в разные эпохи ее называли по-разному, а исторические документы часто прибегают к размытым эвфемизмам", - рассказала в интервью DW сокуратор и активистка движения за права секс-работниц Эрнестина Пасторелло. 

Историческая терминология часто неточна, объясняет она. "В XIX веке слово "проститутка" применялось к любой женщине, которая была "слишком заметна" в общественном пространстве - независимо от того, продавала ли она на самом деле секс или нет". Этот ярлык, поясняет она, навешивали на женщин, живших в бедности, страдавших от зависимостей или иным образом выходивших за рамки социальных норм. В результате понятие "проститутка" оказывается ненадежным инструментом для исторических исследований и к тому же обременено множеством негативных коннотаций, которые до сих пор влияют на обсуждение секс-работы. Подобные искажения встречаются и в других исторических контекстах.

В бывшем Советском Союзе и других странах Восточного блока секс-работницы подвергались уголовному преследованию по законам, направленным против людей, ведущих "паразитический образ жизни" или "тунеядцев". Так называли трудоспособных взрослых, которые не занимались "общественно полезным трудом" и жили за счет неформальных источников дохода - к этой категории относили и секс-работу.

Язык наглядно показывает, как власти использовали слова, чтобы контролировать граждан и определять, кто считается "легитимным" работником. Сопоставленные друг с другом термины в глоссарии демонстрируют социальные отношения, структуры власти и гендерные нормы. Некоторые обозначения прямо маргинализируют людей: так, словом "штрихер" (Stricher) в уничижительном смысле чаще всего называли мужчин, продающих секс. Оно происходит от выражения "gehen auf den Strich" (выходить на улицу).

В 1990-е и начале 2000-х годов "штрихер" чаще всего ассоциировался с мужской уличной проституцией в берлинском районе Zoologischer Garten, в результате слово стало ассоциироваться с определенным типом городской маргинализации и социальной стигмы.

В цифровую эпоху такие термины, как "порноактер" и "порноактриса", отражают изменения в организации сексуального труда. От первых сайтов с подпиской до современных платформ, таких как OnlyFans, где люди могут самостоятельно производить и распространять свой контент. Некоторые из них идентифицируют себя как секс-работники, другие - нет.

Возвращение и оспаривание названия "секс-работа"

Выставка также показывает, как сами секс-работницы и секс-работники влияли на язык, которым их описывают. Термин "секс-работа" был введен в конце 1970-х годов американской активисткой Кэрол Ли. Она искала формулировку, которая описывала бы вид деятельности без навязывания моральной оценки. Это изменение открыло пространство для большей видимости и защиты прав секс-работников.

Термин "секс-работа" предпочтителен, поскольку он "означает ни больше, ни меньше того, о чем на самом деле идет речь", отмечает Пасторелло, - обмен сексуальных услуг на деньги или другие блага как способ финансового обеспечения. По ее мнению, это дает более понятную основу для обсуждения, чем терминология, сформированная устаревшими моральными представлениями.

Этот сдвиг в языке отразился и в реальной практике. В разных странах движения секс-работников переосмыслили оскорбительные слова, которыми их раньше клеймили, приняли такие термины, как "эскорт" или "стриптизерша", и бросили вызов навязанной извне терминологии. Речь идет о стремлении вернуть себе право самим определять, как описываются их работа и их жизнь.

В то же время критики указывают, что понятие "секс-работа" может сглаживать важные различия. Исследователи и активисты, занимающиеся проблемой торговли людьми и эксплуатации, включая такие организации, как Глобальный альянс против торговли женщинами, предупреждают: из-за этого сложнее распознать ситуации, в которых люди продают секс не по собственной воле, а под давлением бедности, принуждения или из-за отсутствия реальных альтернатив.

Язык и трудовые права

По мнению Эрнестины Пасторелло, признание секс-работы именно как труда по-прежнему остается ключевым условием для любого разговора о правах. Она признает, что не все приходят в эту сферу по собственной воле, однако подчеркивает: само определение как работы открывает возможность говорить о безопасности, защите и коллективной самоорганизации. "Характеристика ее как работы позволяет нам подходить к вопросу с точки зрения профсоюза, - говорит она. - Это вопрос элементарного взаимного уважения - признать, что мы являемся работниками и, следовательно, заслуживаем тех же гарантий и тех же прав".