Последние дни Гитлера | Что читают в Германии | DW | 13.08.2002

Посетите новый сайт DW

Зайдите на бета-версию сайта dw.com. Мы еще не завершили работу. Ваше мнение поможет нам сделать новый сайт лучше.

  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages
Реклама

Книги

Последние дни Гитлера

14.08.2002

Сегодня мы познакомим вас с книгой Йоахима Феста «Крушение. Гитлер и конец «третьего рейха». Йоахим Фест – известный немецкий историк и публицист. В течение многих лет он был одним из издателей самой тиражной серьёзной немецкой газеты «Франкфуртер альгемайне». Фест написал несколько документальных книг о временах национал–социализма, но «Крушение» – самая популярная из них. В Германии она вышла сейчас уже четвёртым изданием. В нём кое–что добавилось по сравнению с предыдущими, потому что были рассекречены некоторые старые документы, хранившиеся в советских, а потом в российских архивах. Это протоколы допросов людей из ближайшего окружения Гитлера, которые в последние дни «третьего рейха» находились вместе с ним в бункере, материалы судебно–медицинских экспертиз и так далее. А, наверное, самые интересные документы касаются операции под кодовым названием «Архив», которую по решению Политбюро сотрудники КГБ провели в марте–апреле 1970 года в Магдебурге.

Здесь на территории военного городка, которую занимал Особый отдел З–й армии Группы советских войск в Германии, были в 1946–м году тайно захоронены останки Гитлера, Евы Браун, министра народного просвещения и пропаганды нацистской Германии Геббельса, его жены Магды и их шестерых детей (Геббельс и его жена убили их перед тем, как покончить жизнь самоубийством). В 1970–м году военный городок решили передать армии ГДР, поэтому председатель КГБ Андропов дал команду вскрыть могилу, сжечь то, что ещё осталось от Гитлера и других, а пепел выбросить в реку или в озеро. Что и было исполнено. В совершенно секретном акте, подписанном полковником КГБ Коваленко, говорилось: «Останки перегорели, вместе с углем истолчены в пепел, собраны и выброшены в реку...»

Но это, так сказать, своеобразное послесловие к тому, о чём, собственно, рассказывает Йоахим Фест, к главной теме его книги. Она посвящена последним двум неделям Гитлера. Автор очень подробно описывает фантасмагорическую атмосферу в подземном бункере. «Фюрер» окончательно переселился туда в начале апреля 45–го года. Бункер был расположен на территории новой рейхсканцелярии в самом центре Берлина и представлял собой разветвлённую систему коридоров, жилых и служебных помещений. Непосредственно под помпезным зданием рейхсканцелярии, уже основательно разрушенным к началу битвы за Берлин, располагались подземные кабинеты секретаря Гитлера Мартина Бормана, начальника Генерального Штаба Кребса, личного пилота «фюрера», генерала Баура, многочисленных адъютантов, офицеров связи, секретарш, казармы охраны, различные служебные и технические помещения. В последние недели «третьего рейха» здесь был оборудован лазарет для тяжелораненых и убежище для детей (их сначала было около двухсот, но с каждым днём становилось всё больше и, судя по всему, в начале мая здесь прятались уже несколько тысяч человек). Бункер самого Гитлера находился несколько в стороне, в саду рейхсканцелярии, и глубже под землёй, чем остальные помещения – примерно на глубине десяти метров. Кроме слоя земли, его защищало перекрытие из особо прочного армированного бетона, способное выдержать даже прямое попадание авиабомбы. Этот главный бункер состоял из двух десятков тесных и по–спартански обставленных комнат, из которых «фюрер» занимал две. Самыми большими были общая столовая и так называемый «конференц–зал» площадью четырнадцать квадратных метров, где по несколько раз в день собирались у стола, заваленного оперативными картами, командующие оборонительными участками столицы. С низких потолков свисали лампочки без абажуров. В их резком свете лицо Гитлера выглядело особенно бледным.

Автор книги «Крушение» цитирует многих людей, побывавших в бункере в последние дни нацистского режима: от фельдмаршалов до секретарш. И на всех «фюрер» – человек, перед которым ещё недавно преклонялась вся страна (в том числе и они), – произвёл тягостное впечатление. Сгорбленный, с бледно–землистым опухшим лицом и тёмными мешками под глазами, физически и душевно сломленный, он говорил тихо, монотонно, с долгими паузами, часто повторяясь, а то вдруг вообще терял нить разговора и апатично сидел, уставившись в одну точку. А потом неожиданно вскакивал и начинал лихорадочно бегать от стены к стене, как зверь в клетке, и отдавал приказания о контрнаступлении армий и корпусов, существовавших уже только в его воображении. Ноги и руки Гитлера непрерывно дрожали. Стук зажатого в пальцах карандаша по крышке стола страшно раздражал, но никто не осмеливался делать замечания «фюреру». Всегда очень тщательный в одежде, он уже не обращал внимания на то, что на мундире полно пятен от супа или соуса. В уголках рта налипли крошки пирожных, которые Гитлер поглощал в эти последние дни в невероятных количествах.

Ситуация была безнадёжной. Генерал–лейтенант Райман, командовавший обороной Берлина, считал, что для ведения более или менее успешных боевых действий необходимы минимум двести тысяч опытных солдат. А у него едва была половина, из которых бОльшую часть составляли пенсионеры из «фольскштурма», подростки из «гитлерюгенда» (нацистского комсомола) и не имевшие опыта уличных боёв сапёры, зенитчики, военнослужащие охранных частей СС и полиции. Катастрофически не хватало оружия и боеприпасов. Населению приказали сдать все охотничьи ружья и спортивные «мелкашки», но остановить ими наступление советских войск, разумеется, было невозможно.

20 апреля, в день рождения Гитлера (ему исполнилось 56 лет), в бункере в последний раз собралась почти вся верхушка нацистского государства: Геббельс, Гиммлер, Борман, министр вооружений и придворный архитектор Гитлера Шпеер (кстати говоря, построивший этот самый бункер), министр иностранных дел Риббентроп, руководитель Трудового Фронта Лей, несколько генералов вермахта и гауляйтеров (то есть секретарей обкомов партии). Настроение было, конечно, далеко не праздничное. Фронт находился всего в тридцати километрах от центра Берлина, и непрерывный грохот разрывов был слышен даже сквозь бетонное перекрытие и толстый слой земли. После встречи со своими соратниками, большинство которых мечтало только об одном – бежать из столицы, Гитлер поднялся по ступенькам в сад рейхсканцелярии, где его ждали солдаты личной охраны (из полка «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер») и подростки из заградительного батальона. Скрюченный, прячущий голову в высоко поднятый воротник шинели, «фюрер» пожал мальчишкам руки, кого–то похлопал по плечу, кому–то пришпилил медаль и окончил свою короткую речь привычным «хайль!» Ему никто не ответил.

Спустя два дня Гитлер впервые открыто заговорил о том, что у него уже не осталось никакой надежды. «Делайте, что хотите! – сказал он генералам, собравшимся на оперативное совещание. – У меня нет для вас никаких приказов». И тут же добавил, что он не собирается никуда бежать из Берлина. «Я останусь на вечном посту!» – с привычным для него пафосом воскликнул Гитлер и, не обращая внимания на протесты и уговоры соратников, повернулся и ушёл в свою комнату. С этого момента он впал в какое–то отупение, в котором пребывал до самого конца. Лишь один раз он снова вышел из себя – когда узнал 28–го апреля о том, что Гиммлер через шведского посланника Бернадотта предложил американцам и англичанам начать переговоры о капитуляции. Рейхсфюрер СС всегда подчёркнуто кичился своей преданностью делу партии и её вождя. Никого не удивило предательство бежавшего на юг Германии жирного и жадного Геринга (23–го апреля он прислал телеграмму с вопросом о том, не собирается ли «фюрер» передать власть ему). Но верный Гиммлер!.. Между прочим, в бункере узнали о его предложении о капитуляции только из передач английского радио, потому что связи с внешним миром за пределами центра Берлина уже практически не было. Правда, 26–го апреля во дворе рейхсканцелярии приземлился самолёт, на котором чудом прорвались через кольцо осады генерал люфтваффе Роберт фон Грайм и пилот–инструктор Ханна Райч – знаменитая нацистская Гризодубова, единственная женщина–лётчица, награждённая Железными Крестами 1–ой и 2–ой степеней. Они хотели уговорить Гитлера бежать на этом самолёте из Берлина, но тот категорически отказался. Более того: «фюрер» впервые заговорил о том, ч то собирается покончить жизнь самоубийством.

Но умирать одному ему явно не хотелось. Я имею ввиду вовсе не его многолетнюю подругу Еву Браун или Геббельса с женой, которые покончили с собой вместе с «фюрером». Речь идёт о заключённых берлинских тюрем. Тюрем, которые после покушения на Гитлера 20–го июля 44–го года были забиты участниками заговора и теми, кто просто был знаком с участниками заговора. Кроме того, в феврале 45–го года по приказу Гитлера сформировали военно–полевые суды – «тройки», состоявшие из представителей СС, вермахта и партийных органов (между прочим, их сформировали по примеру «особых троек» НКВД). Впрочем, расстреливали также и без всякого суда. Когда бои шли уже на окраинах Берлина и гестапо эвакуировало свою главную штаб–квартиру на Принц–Альбрехт–штрассе, оттуда вывели под конвоем Альбрехта Хаусхофера, поэта и драматурга, участника Сопротивления, Клауса Бонхёффера, юриста и родного брата казнённого нацистами теолога Дитриха Бонхёффера, и нескольких других заключённых. Им объявили, что после некоторых формальностей отпустят на все четыре стороны. И убили выстрелами в затылок в развалинах у здания гестапо.

Гитлер не пожалел и Германа Фегеляйна, генерал–лейтенанта СС и мужа родной сестры Евы Браун. Фегеляйн был офицером связи СС в ставке. 26–го апреля, не сказав никому ни слова, он исчез из бункера. Наряд полиции обнаружил Фегеляйна в его берлинской квартире вдребезги пьяным в обществе некоей рыжеволосой дамы. Во время обыска нашли чемоданчик с драгоценностями и иностранной валютой. А потом, когда Фегеляйна доставили под конвоем в бункер и допросили, выяснилось, что он знал о тайных переговорах его шефа Гиммлера с посланником Бернадоттом. И Гитлер отдал приказ: расстрелять свояка.

29 апреля стаатс–секретарь министерства пропаганды Науман официально зарегистрировал брак между Адольфом Гитлером и его подругой Евой Браун. Они стали мужем и женой. Процедура была короткой: Гитлер торопился диктовать своё политическое завещание. Его нет смысла пространно цитировать. Не делает этого и автор книги «Крушение». Лишь на двух вещах он останавливается более или менее подробно. Во–первых, Гитлер уверяет, что вовсе не хотел войны, и её развязали – цитирую – «государственные деятели, которые либо сами были еврейского происхождения, либо проводили в жизнь еврейские интересы». А, во–вторых, Гитлер клеймит позором, исключает из партии и снимает со всех государственных постов «предателей» Геринга и Гиммлера. «Я не желаю попасть в руки врага, – говорится в этом завещании, – и решил добровольно избрать смерть». Уже достаточно долгое время у Гитлера были приготовлены ампулы с цианистым калием, но он боялся, что яд не подействует и решил испытать его. Фельдфебель Торнов, ухаживавший за любимой овчаркой Гитлера по кличке Блонди, раздавил одну из ампул плоскогубцами и вылил содержимое в пасть овчарки, которая тут же сдохла. Гитлер позвал своего адъютанта, штурмбаннфюрера Гюнше, и распорядился, чтобы после самоубийства его тело и тело Евы Браун были сожжены. Он страшно боялся, что его постигнет судьба Муссолини: после того, как итальянские партизаны расстреляли диктатора и его любовницу Клару Петаччи, тела их были повешены вниз головой на площади. Гюнше позвонил по телефону внутренней связи в гараж, находившийся в другом крыле рейхсканцелярии, и попросил срочно принести несколько канистр бензина.

Гитлер и Ева Браун расставались с жизнью под причудливый аккомпанемент артиллерийской канонады, громкого стука дизельной силовой установки, гудения вентиляторов и разухабистой музыки, доносившейся из общей столовой: здесь веселилась пьяная компания офицеров, уничтожавших последние запасы дорогих вин и ликёров, хранившихся в бункере. Когда около половины четвёртого камердинер «фюрера» Линге, его адъютант Гюнше и Мартин Борман вошли в рабочий кабинет Гитлера, там сильно пахло пороховой гарью и горьким миндалём (так пахнет цианистый калий). Гитлер и Ева Браун были мертвы. На правом виске Гитлера зияла дыра. На полу в луже крови лежал пистолет «вальтер».

В этот момент откуда–то сзади раздался громкий голос начальника гаража Эриха Кемпке. Он поносил последними словами штурмбаннфюрера Гюнше. Гюнше, дескать, зачем–то понадобились канистры с бензином, которые пришлось доставлять в бункер из гаража под артиллерийским огнём (прямого подземного сообщения между бункером и гаражом не было). «Тихо ты! – одёрнул Гюнше начальника гаража. – Шеф умер». Тела Гитлера и Евы Браун, обёрнутые в одеяла, вытащили по лестнице во двор рейхсканцелярии, облили бензином и подожгли. На следующий день, 1–го мая, покончили жизнь самоубийством Геббельс и его жена Магда, умертвив перед этим шестерых своих детей. Как ни уговаривали, как ни умоляли их секретарши и телефонистки пощадить ни в чём не повинных детей (старшей дочери было двенадцать лет, а младшей четыре года), фанатичных Геббельсов ничто не остановило.

2–го мая первые подразделения советских войск появились в бункере фюрера. Его, кстати говоря, вовсе не взяли с боем, как сообщалось в сводках Информбюро. Бункер к тому времени уже опустел. В Берлине сопротивлялись только остатки французской дивизии СС «Шарлемань», нидерландский, скандинавский и латвийский корпуса СС, не желавшие сдаваться в плен: они знали, что им пощады не будет. Останки Гитлера и Геббельса в полузасыпанной воронке у входа в бункер нашли и идентифицировали довольно быстро. Дантисты и зубные техники, обслуживавшие Гитлера и Еву Браун, дали подробные показания, которые полностью подтвердили данные судебно–медицинской экспертизы. Уже в феврале 46–го года останки Гитлера, Геббельса и других были перезахоронены в Магдебурге, в расположении отдела контрразведки «Смерш». Однако слухи о том, что Гитлеру удалось бежать (не то на самолёте, не то на подводной лодке, не то в Уругвай, не то в Аргентину), сообщения о том, что убит был якобы его двойник, а не сам «фюрер», не прекращались ещё долгие годы. К счастью, эти слухи не имели под собою никакой реальной основы.