Марат Гельман: ″Народная цензура″ в искусстве приведет к изоляции России | Россия и россияне: взгляд из Европы | DW | 28.06.2010

Посетите новый сайт DW

Зайдите на бета-версию сайта dw.com. Мы еще не завершили работу. Ваше мнение поможет нам сделать новый сайт лучше.

  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages
Реклама

Россия

Марат Гельман: "Народная цензура" в искусстве приведет к изоляции России

В интервью Deutsche Welle галерист и член Общественной палаты Марат Гельман заявил, что в искусстве в России сегодня вводится запрет на профессию и организуется народная цензура.

Марат Гельман

Марат Гельман

По мнению Марата Гельмана, суд над бывшим директором Музея имени Андрея Сахарова Юрием Самодуровым и бывшем завотделом новейших течений Третьяковской галереи Андреем Ерофеевым, которые могут быть приговорены к трем годам колонии-поселения за организацию выставки "Запретное искусство-2006", самым негативным образом скажется на имидже России.

Deutsche Welle: Вы заявили, что если в отношении Самодурова и Ерофеева будет вынесен обвинительный приговор, то вы проведете аналогичную выставку, и что, если вас будут за это судить, то мало не покажется. На что вы рассчитываете?

Марат Гельман: Мне кажется, что весь этот суд бессмысленный, и что прокуратуре не надо было даже возбуждать дело. Надо было просто вовремя остановиться, не доводить дело до суда. Но также мне кажется, что аргументация Самодурова и Ерофеева не услышана всеми. Я уверен, что если подадут на меня в суд, то я смогу, во-первых, эту аргументацию сформулировать, а во-вторых, сделать так, что она будет услышана всеми, дойдет до каждого. А во-вторых, я считаю, что ребят, конечно же, запугали. Самодуров одно дело уже проиграл, Ерофеев - международный куратор, который ездит по всем выставкам, и вы представляете, что значит для него, если на время суда ему нельзя выезжать за пределы страны... И они из-за этого, может быть, не использовали все возможные аргументации. Да, действительно, ко мне больше внимания, и поэтому я таким образом предлагаю вернуться к дискуссии.

- Вы говорите о возвращении к дискуссии, но могут же и посадить?

- Я в 20 лет начал заниматься современным искусством. Если сегодня сажают человека, который делал чисто исследовательский проект, то это значит запрет на профессию. Просто мало кто понимает, в том числе из моих коллег, что очень высокие ставки в игре. Мало кто понимает, что после этого приговора дальше начнется - как раньше организовывали народные дружины, а тут будет народная цензура. Будут ходить по выставкам, говорить: сейчас мы подадим на вас в суд. Надо понимать, что сейчас за этим процессом следят все - и огромное количество художников, которые продолжают дальше жить, работать в стране, и они сидят и ждут результатов этого процесса. Конечно, шанс есть любой, но я почему-то уверен, что я это дело смогу выиграть.

- Но, как правило, такие знаковые судебные процессы легко управляются сверху. Значит ли это, что либо не было сверху сигнала, чтобы это дело прекратить, либо наоборот это дело сознательно раскручивается?

- Хороший вариант, если просто не было сигналов. Значит, они не поняли, насколько это важный процесс, и после моего заявления я уверен, что они такой сигнал получили.

- Но это дело-то тянется уже не один год, и обсуждается очень широко в тех же российских и западных СМИ…

- Никто не поставил вопрос ребром. Я еще раз говорю, что лучший вариант, если бы наверху просто решили, что это неважно, и пусть идет как идет. Но есть и худшие варианты, что наверху есть люди, которые заинтересованы в изоляции России, и все делают для этого.

- Сейчас Дмитрий Медведев создает образ либерального политика в глазах западной и российской общественности. Как вообще это дело может повилять на его имидж и на имидж России в целом?

- Очень конкретно. У нас уже проводилось три международных биенале в Москве, то есть, мы постепенно с трудом становимся международным художественным центром. Можно сказать, что современное искусство - это наиболее успешная среда, которая интернационализировалась. То, о чем наши политики только мечтают, мы уже сделали - мы сегодня являемся частью международной среды. Мы долгое время убеждали, что не только художники и кураторы у нас на международном уроне, но и страна вполне готова для такого культурного диалога. Вот это все пойдет насмарку.

- Где, по вашему мнению, проходит грань между искусством и оскорблением религиозных чувств и преступлением закона?

- С точки зрения закона все очень четко прописано. Эта грань - как четвертая стена в театре, это пространство жестов, пространство поступков. Человек, который снимает фильм о войне, никого не убивает, человек, который играет преступника в кино, преступником не является, он актер. И здесь очень важно понимать, что выставка, которая исследует тему цензуры нового времени, выставка, которая имеет научную задачу, она не является выставкой, которая создана для того, чтобы кого-то убить, оскорбить, раздражать. Для меня грань именно здесь.

Сидя в кресле в кинотеатре ты понимаешь, что то, что происходит на экране - это кино. Это и есть очевидная грань. То, что происходит в художественном пространстве, это отражение жизни. Если в сериале "Школа" показывают, что дети в школе пользуются наркотиками, это отражение реальной жизни, а не пропаганда наркотиков.

У меня очень богатый опыт, на мою галерею подавали в суд очень много раз, и мы все время выигрывали. Ты никогда не можешь предугадать, что конкретно оскорбит кого-то. Подчас есть совсем какие-то невинные вещи - и вдруг ты получаешь иски, что они кого-то оскорбили. Я считаю это нормальным, что люди подают в суд, но нужно, чтобы была и нормальная судебная система, и чтобы мы все были все-таки разумными людьми, вот и все.

Беседовал Сергей Морозов, Москва
Редактор: Вадим Шаталин

Контекст