Наука выживания: две ленинградские судьбы | История | DW | 08.09.2016

Посетите новый сайт DW

Зайдите на бета-версию сайта dw.com. Мы еще не завершили работу. Ваше мнение поможет нам сделать новый сайт лучше.

  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages
Реклама

История

Наука выживания: две ленинградские судьбы

75 лет назад началась блокада города Ленинграда. Все меньше остается свидетелей того страшного времени. Корреспондент DW встретилась с двумя из них.

Рассказывает Галина Павловна Плигина

"В начале лета 1941 года мне было 13 лет, я закончила пять классов. Отец сразу уехал на фронт. Мы жили на Миллионной улице, недалеко от Эрмитажа, в коммунальной квартире, когда-то принадлежавшей архитектору Штакеншнейдеру. У входа стояли кариатиды, внутри был камин, мраморные подоконники, а под потолком по периметру располагались мордочки львов. Перед праздниками мама заставляла нас с сестрой их мыть.

Галина Плигина

Галина Плигина



У нас были прекрасные соседи - обрусевшие немцы. Интеллигентные люди, моя мама много взяла от них. В мирное время они отмечали свои праздники, Рождество, и нас приглашали всегда. А во время блокады всегда старались помогать друг другу, мы приносили им хлеб по карточкам. Однажды хлеба не выдавали несколько дней, и мы не виделись долго. А когда пришли, соседка сказала мужу: "Вот видишь, Галочка нам водички принесла, Нина - хлеба, будем пировать, а ты хотел умирать".

Сначала отключили свет, потом воду. Мы стали ходить с сестрой к Неве. А снег выпал в ту осень рано, я возила сестру на санках, у нее было ведро, у меня еще бидончик.

Помню, когда была первая бомбежка, мы все побежали в подвал, стояли и крестились. Но вскоре тревогу стали объявлять все чаще и чаще, и мы уже не покидали квартир при обстреле. Школу нашу в первый же день сожгли, нас перевели в соседнюю. До начала декабря мы еще пытались ходить на уроки, но потом морозы стали доходить до минус 30, да и сил передвигаться у нас не осталось.

Контекст

Карточки выдавали, но на них можно было получить только кусочек хлеба. Запасы еды закончились быстро и у нас, и во всем городе. Сначала мама делала котлеты из заменителя кофе, потом покупали обойный клей. И эта штука спасла нас. Мама вымачивала клей пять дней в воде, которую привозили мы с сестрой, и жарила блины на олифе. Это мы и ели.

У нас была собака - немецкая овчарка Альма. Мама в октябре 1941 года еще ездила на поля, собирала ботву из-под капусты, варила ее. Кормила этим нас и Альму. Но уже в ноябре мама сказала, что кормить ее больше вообще нечем и надо вести ее усыпить. Поручила она это мне. До сих не могу этого забыть...

Люди тогда и всех кошек своих съели, а я собаку повела усыплять. Но мы не могли иначе. Я привела, ветеринар мне сказал снять с нее намордник, а это было опасно, собака была невероятно злая. Но он просто приказал снять. И собака не сделала никакого движения, все поняла. Он спокойно ее увел. А я поплелась домой, несколько дней не вставала. Нельзя было этого делать, посылать меня... У меня всю жизнь были собаки. Но Альму не могу забыть…

Помню, как шли пешком через весь город к нашей тетке, чтобы помогла попасть в эвакуацию. Прошли по льду Невы, стали подходить к больнице и подумали издалека, что там лежит много дров, а подошли ближе: это лежали люди... В храм Спаса на крови свозили умерших. Потом у людей уже не было сил их везти, и трупы оставляли в парадной.

В эвакуацию уехали в конце апреля 1942 года перед самым закрытием ледовой дороги жизни. По льду, в открытых машинах, под бомбежками... А в город вернулись в 1944 году. Однажды мне позвонили в дверь, я открыла, а там немец стоит. Я испугалась! Тогда пленные жили в Ленинграде, проводили паровое отопление в наших домах. Чтобы зарабатывать, они мастерили копилки и довольно красиво. Мне не нужна была его копилка, но я ее купила - из жалости. А знаете, когда они приходили в магазин, женщины пропускали их без очереди. Великодушен наш народ".

Рассказывает Александр Элевич Рутман

"22 июня 1941 года должна была идти по радио моя любимая юмористическая программа, а вместо нее выступил Молотов, сказал, что началась война. Мне было 14 лет. Летом я дежурил на крышах, рыл траншеи. Бомбежек у нас тогда не было, но правительство решило начать вывозить детей. В первую летнюю эвакуацию везли школы и детскими сады, детей отдельно от родителей. Часть районов вывезли на Урал, а часть, в том числе я с сестренкой, поехала прямо на немцев. Мы успели вернуться.

Александр Рутман

Александр Рутман



Тогда решено было отправить все заводы на восток. Так мы оказались в другой эвакуации вместе с мамой. 23 августа мы выехали в Казань. Ленинград был окружен, по последней ветке мчались эшелоны с людьми и заводами. В пути мы узнали, что началась блокада и что до этого в городе сгорели продовольственные склады.

В Казани мать моя работала на заводе по 12 часов в день, без выходных, у них были даже смертельные случаи от голода. Но все равно это несравнимо с блокадой. Я был прикреплен к ресторану, там можно было купить мучной суп, то есть баланду из муки, воды, лука, и мучную кашу. Все то же, что везде, но консистенция другая. А однажды я пришел, а мне несут великолепный суп-харчо, которого я в жизни и не ел, и на второе - что-то буржуйское. Я все съел. Оказалось, что это был местный партийный съезд. Тогда я понял, что не все благополучно в королевстве датском.

Когда мы после войны вернулись в Ленинград, нашу квартиру занял начальник милиции. Мама подала в суд, но проиграла процесс. Мы остались без ничего… И все же как-то выжили".

Смотрите также:

Также по теме