Холокост в Украине: как об этом говорят немцы | Культура и стиль жизни в Германии и Европе | DW | 27.01.2021

Посетите новый сайт DW

Зайдите на бета-версию сайта dw.com. Мы еще не завершили работу. Ваше мнение поможет нам сделать новый сайт лучше.

  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages
Реклама

Культура и стиль жизни

Холокост в Украине: как об этом говорят немцы

Полтора миллиона евреев были уничтожены в годы Второй мировой войны на территории Украины. Трагедии Холокоста посвящен сборник свидетельств, вышедший в Германии.

В Варшавском гетто

В Варшавском гетто

Кельнский центр документации национал-социализма - крупнейший в Германии региональный музей-мемориал. Он находится в здании, где во времена "третьего рейха" располагалась следственная тюрьма гестапо. Даже во времена пандемии здесь проходят различные мероприятия, посвященные жертвам нацистского режима. Здесь представили книгу "Жизнь и смерть в эпоху Холокоста в Украине", которая вышла в Германии.

Это свидетельства евреев, переживших Холокост, - чаще всего детей и подростков в то время. Их собрал киевский историк, профессор Борис Забарко, сам ребенком переживший оккупацию в гетто города Шаргорода Винницкой области. А немецкое издание вышло благодаря многолетнему труду Маргрет и Вернера Мюллер (Margret, Werner Müller). Более четверти века эта тяжелая тема - главная в их жизни. Маргрет и Вернер Мюллер встречаются с людьми, пережившими Холокост в Польше и Украине, часто выжившими лишь чудом, опекают их, организуют их встречи со школьниками в Германии, переводят их свидетельства на немецкий язык... Они и представляли книгу в Кельне.

Почему немцы говорят о своих преступлениях

"Жизнь и смерть в эпоху Холокоста в Украине" - это сборник свидетельств уцелевших, почти монография, - с описанием десятков гетто, географическими картами, хронологическими таблицами: где и когда было организовано гетто, сколько евреев было уничтожено... Это география Холокоста.

Рассказы об издевательствах, депортациях, массовых расстрелах, голоде и невыносимой жизни в гетто и тем, кто много знает об этом, читать тяжело. А каково немцам, отцы и деды которых были виновниками и организаторами Холокоста? Что ими движет? Чувство вины? Чувство ответственности?

Вернер Мюллер: Прежде всего, чувство ответственности. Коллективной ответственности. Но для меня лично очень важную роль сыграла и история моей семьи. Мой отец, который был простым солдатом вермахта, вернулся домой в конце 1945 года из американского плена и рассказал мне (а мне было тогда девять лет), что американцы показывали им документальную кинохронику о концлагерях. Отец был потрясен: так тяжело было представить себе, что такое действительно происходило. Год спустя, когда в Хагене британские оккупационные власти организовали выставку, рассказывавшую о том, что творилось в концлагерях, отец взял меня с собой. Я увидел там страшные фотографии, горы обуви, абажуры из человеческой кожи из Бухенвальда... С тех пор я не могу это забыть.

Маргрет и Вернер Мюллер

Маргрет и Вернер Мюллер

Кроме того, братья моего отца были непосредственно замешаны в преступлениях национал-социализма. Самый старший работал в гестапо в Метце. Он отправлял заключенных в концлагерь Дахау, но совершенно серьезно уверял после войны, что не знал, что такое Дахау. Он якобы просто расписывался в ведомостях сдачи-приема заключенных и ничего страшного не делал. Его подвело, что он сразу вернулся домой, в Мюнхен, и соседи возмутились: наши мужья, простые солдаты, еще в советском плену, а этот гестаповец живет себе преспокойно дома. В результате его арестовали американцы и судили - кстати, в Дахау.

Еще один брат отца был при нацистах в СС, работал на железной дороге. Он служил в строительном поезде в Польше и, кажется, строил бункер "фюрера". Я мальчишкой видел, как плохо он обращался с людьми. И ничего с ним после войны не случилось.

В общем, мной двигало желание, глубокая внутренняя потребность показать, что не все немцы - такие. И с середины 1990-х годов мы с Маргрет стали ездить в Польшу, Украину, встречаться с людьми, пережившими войну, лагеря, гетто, принимать их здесь, в Германии. Мы увидели, как важны для них личные контакты с немцами, которые осознают свое прошлое и осуждают его. Это очень важно, чтобы такое никогда не повторилось.

- А как вы стали переводить, публиковать, рассказывать немецким читателям о  том, что испытали люди, пережившие Холокост?

Вернер Мюллер: В 1996 году мы познакомились в Варшаве, где сопровождали группу украинских евреев, переживших Холокост, с историком из Украины, профессором Борисом Забарко, который мальчишкой сам был в гетто в Шаргороде. Борис увидел, что в Польше много книг о Холокосте, а в Украине их почти нет. Он только-только начал собирать воспоминания уцелевших, их свидетельства о том, что они пережили. В советские времена это было невозможно: трагедию евреев замалчивали, само слово "еврей" было подозрительным. Да и люди сами очень неохотно рассказывали о пережитом. У них остались еще страхи советского времени, когда это было табуизированной темой. И очень тяжело было снова все вспоминать.

В середине девяностых ситуация изменилась. Но не было средств, чтобы ездить по стране, встречаться с людьми, записывать их рассказы. Мы помогли Борису Забарко. Он опубликовал тогда в Украине воспоминания нескольких десятков людей. Тогда и возникла идея перевести их на немецкий язык, издать в Германии. Ведь так важно, чтобы эти свидетельства были известны. Так появилась первая наша книга - "Nur wir haben überlebt" ("Только мы выжили"). Борис Забарко продолжал встречаться с уцелевшими, записывать их воспоминания. Сейчас их намного больше шестисот.

В общем, стало ясно: надо опубликовать и другие свидетельства. Ведь здесь, в Германии, о Холокосте в Украине знают ничтожно мало. Знают об Освенциме, о Варшавском гетто, но это - вершины, символы. А в Украине были десятки, если не сотни гетто и лагерей, множество массовых расстрелов - как в Бабьем Яру, как в Умани, в Харькове, в Богдановке Николаевской области... Около полутора миллионов евреев погибли именно в Украине.

- Кто будет читать эту книгу? Узкий круг специалистов? Историки? Студенты университетов? Хотя "читать" - это слово здесь вряд ли подходит…

Маргрет Мюллер: Конечно, это не та книга, которую читают перед сном. Ее вообще невозможно читать от начала до конца, как, скажем, роман. Книга предназначена, в первую очередь, для тех немцев, которые очень мало знают или вообще ничего не знают о геноциде евреев в Украине во времена "третьего рейха". С людьми, для которых это важно, мы сталкиваемся на различных конференциях, встречах, мемориальных мероприятиях, которые имеют отношение к трагическому прошлому, к ответственности немцев за него, к нашей ответственности, к тому, как и чем мы можем помочь уцелевшим, спасшимся людям...

- Работа над книгой заняла, в общей сложности, десять лет...

Маргрет Мюллер: Это очень большая работа. Она усложнилась тем, что тяжело заболел мой муж, который, в основном, занимался составлением сборника, редактированием. Он перенес несколько операций, но потом снова занялся книгой. И послал информацию о книге, около ста страниц текста, несколько географических карт, приведенных в книге, в несколько издательств, в том числе - в берлинское издательство Metropol. Оно издает книги о национал-социализме и сталинизме, об их истории, преступлениях, сущности. И буквально через несколько часов оттуда позвонил издатель Фридрих Файтль (Friedrich Veitl) и поблагодарил за честь опубликовать эту книгу.

Вот одно из свидетельств, вошедших в сборник "Жизнь и смерть в эпоху Холокоста в Украине":

Владимир Альтшеллер (1934 г.р.): "Я остался один"

Я не знаю своей настоящей фамилии, имени, отчества, даты и года рождения. В метрическом свидетельстве, выданном в 1950 году, против данных о родителях стоят прочерки, а дата рождения указана 23 августа - в честь дня освобождения Харькова. Я помнил, что мы жили в большом городе, вот почему сказал, что родился в Харькове.

В 1939 году (мне было тогда пять лет) отца, видимо, послали работать в небольшое местечко под городом Броды Львовской области. Там и застала нас война. Первые воспоминания о войне - это слезы матери о погибшем отце, который одним из первых ушел на фронт, много заплаканных людей в доме, грохот канонады и обгоревший советский танк на окраине местечка. Потом была тишина. А утром - громадные дальнобойные немецкие танки и солдаты в серых мундирах и касках на улице. Мы, мальчишки, подбегали к ним, рассматривали пушки и выпрашивали пустые красивые деревянные коробки из-под сигар.

Первое чувство тревоги у взрослых появилось, когда увидели горящее здание синагоги. Далее у меня полный провал в памяти. Не помню, как мы очутились в гетто… Большие дома, незнакомые люди и улицы, перегороженные колючей проволокой. Постоянное чувство голода и холода. Мы с братиком таскаем щепки, дощечки из полуразрушенного дома, чтобы было, чем топить. По всей вероятности, так мы прожили зиму 1942 года. Затем вокруг в гетто не стало людей (первые массовые расстрелы были в Бродах уже 12 июля; потом уничтожили еще 1000 евреев, кроме того, более тысячи умерли от голода и болезней, около 9 тысяч вывезли в Треблинку и другие лагеря смерти - Прим. ред.)... Мы прятались в пустом доме, в маленькой комнатке без дверей. По ночам вылазили на чердак через отверстие с маленьким люком на потолке.

Как-то мама сказала, что больше нечего кушать и надо идти в село к каким-то знакомым людям. Мы вышли на улицу. Мама с маленькой сестричкой на руках шла впереди, а мы с братиком, взявшись за руки, - сзади. Мама предупредила, чтобы мы шли на расстоянии, а если вдруг немцы или полицаи остановят ее - не подходить и обойти стороной. Мы уже выходили на окраину города, когда маму остановили полицаи. Больше я никогда не видел маму с сестричкой. Вероятно, их постигла участь всех узников гетто.

Обложка книги Жизнь и смерть в эпоху Холокоста в Украине

Обложка книги "Жизнь и смерть в эпоху Холокоста в Украине"

Началась долгая жизнь беспризорников. В лесу жили в землянках, огонь разжигали только ночью, чтобы не было видно дыма. Я и братик ходили по очереди в ближайшие села, просили милостыню. Люди давали продукты, старую одежду, - кто что мог. Однажды брат пошел в село, а я остался на опушке леса. Прождал его до вечера, но он не вернулся. Говорили потом, что его схватили полицаи. Я остался один. Мне было 8 лет.

Наступила зима. В один из дней немцы устроили облаву. Когда я добирался из села, то услышал стрельбу и на дороге наткнулся на убитого мужчину с раздробленной головой. Побежал в совершенно противоположную сторону, куда глаза глядят. Потерял обувь и пробежал по снегу босиком несколько километров, забрался на сеновал в хлеву и потерял сознание. Проснулся в хате, увидел склоненное надо мной лицо старушки, которая выходила меня и спасла мне жизнь. Но долго оставаться у нее было нельзя, и я начал пробираться на восток, навстречу фронту...

У меня выработался какой-то звериный инстинкт самосохранения. Шестым чувством я различал своих и чужих людей. Полтора года я бродяжничал по оккупированной территории Украины, по селам, хуторам, избегая городов, ночуя в сараях, в хлевах рядом со скотиной. Иногда везло с хорошими людьми, которые, рискуя жизнь, оставляли меня, мальчика-еврея, на какое-то время у себя дома, отхаживали, кормили. Были и другие. Как-то я уцепился за сани с сеном. Мужик заметил меня и отхлестал батогом. Я упал в снег и в открытом поле чудом не замерз.

Поздняя осень 1943 года. Слякоть, холод, голод. Сил больше не было. Но фронт приближался. Однажды ночью я увидел в одной из хат огонек. Дополз до крыльца, открыл дверь, а там - вооруженные люди у печки. Инстинктивно я попытался убежать, но упал у порога. Последнее, что увидел, - звездочки на шапках разведчиков-красноармейцев. Так началась моя новая жизнь сына полка. Но это тема отдельного рассказа.

Смотрите также:

Контекст

Аудио- и видеофайлы по теме