Первое интервью гей-пары усыновителей из Москвы: Мы - нормальная семья. Родители, которых поискать | Россия и россияне: взгляд из Европы | DW | 12.08.2019

Посетите новый сайт DW

Зайдите на бета-версию сайта dw.com. Мы еще не завершили работу. Ваше мнение поможет нам сделать новый сайт лучше.

  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages
Реклама

Россия

Первое интервью гей-пары усыновителей из Москвы: Мы - нормальная семья. Родители, которых поискать

В интервью DW гей-пара, усыновившая детей и вынужденная бежать из РФ из-за угрозы их потерять, впервые рассказала свою историю - опека, открытый гей-брак в Москве, преследования Следственного комитета.

Евгений Ерофеев и Андрей Ваганов

Евгений Ерофеев и Андрей Ваганов

До нынешнего лета у Андрея Ваганова и Евгения Ерофеева - однополой пары, которая жила в Москве с усыновленными детьми, - не было никаких проблем с государством. Они поженились в Дании в 2016 году и вместе воспитывали двух приемных мальчиков. Ситуация резко обострилась после того, как Следственный комитет возбудил уголовное дело против сотрудников органов соцзащиты, разрешивших Андрею усыновить детей. В итоге семья была вынуждена покинуть Россию.

Еще во время транзита через Украину мужчины дали первое интервью корреспонденту DW Дмитрию Вачедину. Они впервые назвали свои имена и рассказали о себе - о жизни в России в открытом гей-браке, усыновлении детей, возникших проблемах и бегстве из страны.

По их просьбе мы пока не можем открыть местопребывание Андрея и Евгения, но они находятся в стране, которую считают безопасной. Мы публикуем разговор с ними практически без сокращений.

DW: Еще неделю назад никто о вас не знал. Теперь о вас будут говорить все. Как вы это переживаете? Сложно?

Евгений: Я всегда мечтал о славе (улыбается. - Ред.).

Андрей: Смотри, когда я с Юрой (сыном. - Ред.) уезжал из Москвы в Киев, я уже понимал, что публичность и раскрытие персональных данных - это вопрос времени. Уже тогда корреспонденты вышли на моего бывшего коллегу, и мои друзья в СМИ говорили мне, что все равно известно станет все. Наша жизнь уже бесповоротно изменилась, как и жизнь наших родителей.

- Тогда представься, пожалуйста.

Андрей: Я Андрей Ваганов, мне 44 года. Я официальный и единственный законный представитель детей. В их свидетельстве о рождении вместо матери стоит прочерк, там фигурирую только я. Хотя Женя тоже воспринимается как родитель, и, разговаривая с детьми, мы выступаем как родители.

Я занимаюсь консалтингом и еще почти четверть века преподаю в разных вузах. В топ-вузах вроде Высшей школы экономики. Когда-то я был заведующим кафедрой, но сейчас я приглашенный преподаватель, которого зовут на нестандартные курсы, скажем так. Откровенно говоря, именно преподавание позволило мне понять, что я хочу детей. Я еще лет 20 назад, еще до тридцатилетия, понял, что моя основная мотивация чтения лекций - это передавать молодым людям знания, уверенность в себе, мировоззрение.

- Твоя ориентация была в этих вузах секретом?

Андрей: Я всегда придерживался простой позиции "don't ask, don't tell", как у американцев. ("Не спрашивай, не говори" - принцип, действовавший в вооруженных силах США с 1993 по 2010 год, согласно которому гомосексуалам разрешалось служить в армии, только если они скрывали свою сексуальную ориентацию. - Ред.). Совершенно очевидно, что если я захожу в аудиторию, в которой 300 человек и по статистике 4 гея, они через двадцать минут все понимают. Как-то декан достала распечатки закрытого форума студентов, где девочки обсуждали мою внешность, а мальчики говорили им, что, мол, "не для вас он цветет". Вопросов никаких не задавалось, просто декан протянула мне распечатки: "Почитайте". Ну почитал, спасибо, и все.

Евгений: Андрей, конечно, нравится умом. Я это знаю, потому что был его студентом.

- А можешь о себе сказать пару слов?

Евгений: Меня зовут Евгений Ерофеев, мне 32 года. Я работал всегда только в банках, начиная с 18 лет. На данный момент безработный. Познакомился с Андреем около 10 лет назад, так что скоро наша годовщина.

Евгений Ерофеев с детьми

Евгений Ерофеев с детьми

DW: Андрей, то есть ты молодой успешный доцент, хочешь передать мировоззрение и поэтому идешь усыновлять ребенка?

Андрей: Не так все быстро. Лет пять я об этом думал, в том числе и о суррогатном материнстве. Но потом понял, что такой формат мне не подходит, потому что я не хочу быть воскресным папой. В какой-то момент, мне было около 35 лет, я решил пойти в опеку. Это было практически спонтанное решение. Шел-шел - хоп, и зашел: "Я буду усыновлять". А потом оказалось, что я за три недели все документы собрал. Это реально было очень просто. Я прихожу в туберкулезный диспансер, там очередь двадцать человек, но сам заведующий меня за руку ведет на флюорографию. А расшифровку, которая делается неделю, мне дают за десять минут.

- Это потому что все понимали важность и хотели помочь поскорее усыновить?

Андрей: Да. Причем это было в каждом диспансере. В Российской Федерации не так много причин для отказа в усыновлении: это здоровье - то есть ВИЧ, онкология, психиатрия, это совершенные преступления против личности и непогашенные судимости. Еще нужен небольшой доход, на уровне прожиточного минимума, и жилплощадь. Все. Единственная проблема была с получением заключения о том, что я могу быть усыновителем. Собрали целую комиссию. Cидят десять женщин, спрашивают, почему захотел усыновить, почему не женат. Я понял, к чему все идет, и спросил председательницу открытым текстом, предполагает ли она, что я буду трахать собственного сына. Она сказала, что этого не говорила. Через десять дней у меня было это заключение.

- Кто-то на этой стадии предположил, что ты гей?

Андрей: Не могу сказать, что я сильно маскулинный, но сомневаюсь, что пятидесятилетняя женщина могла что-то во мне узреть. Дело не в этом. Я усыновлял в Коломне, и был там первым одиноким мужчиной-усыновителем. И в нашем районе в Москве тоже первым. А всего в Москве к тому времени - только четвертым. До сих пор у нас в стране считается, что одинокий мужчина усыновить не может.

- Какой это был год?

Андрей: Это был 2010 год. Денису было три с половиной. Сама по себе процедура выбора психологически невероятно тяжелая. Ты приходишь в казенное учреждение, листаешь сотни фотографий. Я был в каком-то ужасе. После двух походов я сделал паузу на три месяца, понял, что просто не могу выбирать. Это было запредельное что-то. Ты сидишь и выбираешь ребенка - а вот они, и их сотни. Через три месяца я снова пошел просматривать базу данных, и там оказался Денис.

- А Женя появился вскоре после усыновления?

Андрей: Незадолго до. С Женей была вообще ситуация как в кино. Я его в субботу пригласил на карри, он приехал поесть карри и в воскресенье остался у меня насовсем. Это было 19 сентября, а 5 октября я уже поехал к Денису. Жене тогда было 22 года - я, честно говоря, немного сомневался.

- Женя, а тебе каково было? Ребенок в 22 года.

Евгений: Нормально, вот живу. У меня никаких вопросов не было. Пытаюсь вспомнить свои эмоции тогда, но нет, не было вопросов.

- История усыновления второго ребенка была примерно такой же?

Андрей: Примерно. Я опять пошел в опеку, быстро прошел формальные процедуры, позвонил в Коломну. Сказали, что никого нет. Но через несколько часов перезвонили, говорят, что появился мальчик. Ну и все, это Юра был.

- А это какой год?

Андрей: 2012 год. Ему было пять с половиной лет. Юра младше Дениса на полтора года.

- Получается, что вы так и жили обычной семьей до тех пор, пока о вас не узнали власти?

Андрей: В целом да, но тучи сгущались постепенно. Было понятно, что ситуация в стране ухудшается. Первая ласточка - закон Димы Яковлева. Я в тот момент начал с Женей разговаривать на тему того, что, возможно, нам надо будет уехать из страны. Женя тогда был категорически против, он делал блестящую карьеру. А потом - закон о гей-пропаганде (закон, устанавливающий ответственность за пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних. - Ред.), и мы сразу стали людьми, нарушающими законодательство. Ситуация начинала эмоционально ухудшаться. Полгода назад дети обмолвились, что их начали дразнить, мол, родители - пидарасы. До этого никаких вопросов от детей не было.

- Вы не учили детей скрывать, что у них два папы?

Андрей: Никогда. Ну и, собственно, их друзья приходили в гости, все видно: вот они мы. В конце концов, у нас над супружеской кроватью висела картина, где мы все вчетвером. Теперь очень жалеем, что не забрали ее с собой. После обыска, возможно, ее не осталось. Посыл был очень простой: я не хочу детей загонять в гетто. Не хочу, чтобы у них было хотя бы подозрение, что у нас ненормальная семья. Я даже не говорил никогда, что у нас особая семья. Просто сказал, что семьи бывают разные.

Картина, на которой изображены Ерофеев и Ваганов с детьми

Семейный портрет, висевший в московской квартире Андрея Ваганова и Евгения Ерофеева

- То есть вы в России не скрывались, а жили открытым гей-браком? И это работало?

Андрей: Мы - нормальная семья. Мы очень хорошие родители, без всяких скидок. Родители, которых поискать. При том, что есть конфликты и перегибы и мы порой не знаем, как воспитывать детей. Тем не менее мы осознанные родители, поэтому, хотя у нас на балконе и не висит радужный флаг, мы не прятались. Жили обычной семейной жизнью. Не ходили в гей-клубы, потому что не оставалось для этого времени, не боролись за права геев. Я считаю, что бороться за права геев надо после того, как просто у граждан есть права. Если в Москве вы не можете собраться втроем без риска быть задержанным за публичную акцию, ну какой прайд.

- Но в какой-то момент о вас узнали власти.

Андрей: Сначала полиция. У меня Юра на учете в полиции состоит. Он такой житель гетто, нормально матерится, грамотно и к месту. Ждет он исключительно сидя на корточках. Шаблоны поведения были усвоены в первой семье, мы усыновили его достаточно поздно. Пока он не подрастет и волевой компонент не начнет работать, оно прорывается. В апреле-мае он впервые попал в полицию и рассказал, что живет с двумя папами. После этого мы и попросили детей об этом не распространяться.

Евгений: Тогда в первый раз стало страшно.

Андрей: Тогда же у детей начались проблемы со сверстниками. Как-то я захожу в детскую и слышу, как один другого назвал геем. И я их посадил и сказал: "Cтранное оскорбление, потому что мы с Женей геи". И Юра заплакал. Он не мог поверить, что их так обзывают, а мы такие. Для них наша семья была такой естественной историей, что они нас как-то не идентифицировали. Ну, а потом, спустя пару месяцев, Юра попал в клинику Рошаля с подозрением на аппендицит. Я еще обрадовался, потому что это хорошая клиника. На самом деле аппендицита не было, просто он съел килограмм моркови и половину батона жженого хлеба, делал гренки себе.

Но в день, когда я забирал его из больницы, мне позвонил районный следователь Следственного комитета и сказал, что хочет пообщаться со мной и с ребенком. Я спросил Юру, о чем он разговаривал с доктором. Он сказал, что доктор спросил, когда придет мама, на что Юра ответил, что у него два папы. Юра сразу понял: наверное, что-то не то сказал. Я успокоил ребенка, поехали к следователю. Тот час общался с Юрой в присутствии представителя опеки. И, с одной стороны, после разговора следователь гораздо дружелюбнее начал со мной говорить, потому что понял, что подозрения доктора не подтверждаются.

- То есть доктор заподозрил, что вы растлили Юру?

Андрей: Да. С другой стороны, я видел, что следователь нервничает. Ему много раз звонили, несколько раз заходил человек и требовал срочного донесения. Следователь послал нас на судебно-медицинскую экспертизу. Не буду вдаваться в описание, это очень неприятная и шокирующая для ребенка процедура. Проверка на половые преступления. Мы закончили и поехали домой. И пока мы ехали, уже появились первые публикации в СМИ.

- О чем?

Евгений: Ребенок в больнице рассказал про двух пап, на вопросы врача реагировал неадекватно.

Андрей: Плюс информация быстро попала к омбудсмену по правам ребенка Анне Кузнецовой. Она вообще жена православного священника. Она и обратилась к Бастрыкину (председатель Следственного комитета России Александр Бастрыкин. - Ред.) с просьбой разобраться в ситуации. Получилось, что это дело приобрело политический контекст. Следователь мне прямым текстом говорил, что ничего в этом деле нет, он хотел поскорее закрыть проверку и поехать на шашлыки. Но все повернулось по-другому.

- А что показала экспертиза?

Андрей: Нам сказали, что ее результаты будут через месяц. Я пообщался с адвокатом, и тот мне прямо сказал, что с очень большой вероятностью нам придется покинуть страну. Я не поверил. И тут же мне звонит представительница опеки и просит добровольно отдать детей в социально-реабилитационный центр, пока не придут результаты экспертизы. Я снова позвонил адвокату, и тот сказал: "Ну вот, тебе пора". Мы за полтора часа с Юрой собрались и скоро оказались за пределами Российской Федерации. А вскоре перевезли туда и Дениса, который был у моих родителей. В это время уже подключился уголовный розыск. Мне угрожали, что в отношении меня будет заведено дело по статье убийство.

- Убийство кого?

Андрей: Детей, конечно же. Мне говорят: "Привезите, докажите, что они живы". Я отказываюсь. Они говорят: "Ну, тогда вы их убили". Я говорю: "Хорошо. Правда, из Агаты Кристи я знаю, что нет трупа - нет дела". Они отвечают: "Жизнь богаче".

Евгений: Я остался в Москве один. А через неделю вечером смотрю сериал, и вдруг ко мне стали стучаться. Я сразу понял, кто это. Было страшно. Никто не кричал "полиция, откройте", это все было молча: дверь трещит, у меня было ощущение, что ее могут выломать силой. Через полчаса они прекратили стучать, поехали к моим родителям и там провели обыск. При этом представитель Следственного комитета был пьян. Они искали детей и еще свидетельство о браке на датском языке. Я ночью вышел из дома, переночевал в машине, принял душ в спортклубе, приехал на работу и в течение получаса уволился. И дальше меня друзья вывезли за пределы России. А потом в нашей московской квартире взломали дверь, нас ночью разбудила сигнализация, там провели обыск. Пошли обыски у моих родителей, у родителей Андрея и других его родственников.

- Но ведь возбуждено всего одно уголовное дело, по халатности органов опеки. Какое отношение к нему имеют ваши родственники?

Евгений: Как говорил пьяный представитель Следственного комитета, когда проводил обыск у моих родителей: "Наши полномочия крайне обширны". Эта фраза описывает все дело: наши полномочия очень обширны - делаем, что хотим.

- То есть вы уехали с детьми за границу, потому что вас убеждали их отдать под угрозой уголовного преследования?

Андрей: Мне несколько адвокатов объяснили очень просто. Понимая логику развития ситуации, будет следующее: детей изымают, с ними какое-то время работают психологи, и на основании общения с детьми против меня возбуждают уголовное дело, связанное с насилием.

Евгений: С растлением.

Андрей: То есть я уехал по двум причинам. Во-первых, я не понимал, как дети могут оказаться в приюте даже на две недели. Хотя адвокаты по семейному праву уверяли, что это будет на годы. Даже если ситуация сложится в твою пользу, их оттуда быстро не вытащишь. Во-вторых, мне прямо сказали, что я буду арестован по уголовному делу, связанному с растлением малолетних. Два человека дали совершенно одинаковую оценку и привели примеры реальных дел. Мне этого хватило, чтобы за полтора часа собраться.

- А зачем это Следственному комитету?

Евгений: Есть Кузнецова, влиятельный человек, который начинает давить на СК. Те должны как-то реагировать. А потом есть же еще прекрасные комментарии Матвиенко (председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко. - Ред.). Буквально за полтора дня до этой истории она говорит, что гомосексуальные пары не должны иметь детей, и тут же появляется дело. Люди же слышат, хотят продвинуться по карьерной лестнице. А тут третий человек в стране говорит такие вещи.

- Я правильно понимаю, что в серой зоне российского законодательства была возможность для однополых пар усыновлять детей и теперь эту лазейку хотят прикрыть?

Андрей: Это не серая зона законодательства. Законодательство прозрачно и однозначно, и возможности для гей-пар усыновлять не было и нет. Может усыновлять один человек. Это очень важно, потому что с юридической точки зрения Женя - посторонний человек для детей. То есть это не серая зона, это не лазейка. Есть огромное количество реально одиноких гетеросексуальных женщин, которые усыновляют. И риск этой ситуации не в том, что есть мы с Женей или другие гей-пары. Проблема ровно в том, что нынешняя ситуация бьет по всем. И понятно, что если до негативного конца дойдет история с халатностью, то начнется охота на ведьм.

Евгений: На самом деле гей-пары, которые воспитывают детей, - это редкость в России. Гораздо больше лесби-пар, соотношение 95 к 5. И у этих лесби-пар как раз в основном родные дети, ведь они могут их рожать. Но опека должна следить и за ними, ведь она отвечает не только за усыновленных детей, а за всех - даже родных.

Андрей: Опеку обвиняют в том, что они недосмотрели в связи с пропагандой нетрадиционных ценностей. Это значит, что, по сути, любая пара двух женщин может быть лишена кровных детей. Ведь они своей жизнью пропагандируют эти ценности. Как и мы. Мои фотографии уже появились в телеграм-каналах. И если почитать комментарии под статьями о нас в СМИ... 

Евгений: ...всех сжечь, резать, убить.

______________

Подписывайтесь на наши каналы о России, Германии и Европе в | Twitter | Facebook | YouTube | Telegram 

Смотрите также:

Смотреть видео 03:42

Любовь вне закона: как бороться с гомофобией в России?

Аудио- и видеофайлы по теме