Немецкий голос блокадной школьницы Лены Мухиной | Что читают в Германии | DW | 08.05.2013
  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages

Книги

Немецкий голос блокадной школьницы Лены Мухиной

Дневник пережившей блокаду Ленинграда Лены Мухиной, изданный не так давно в России, сейчас вышел и в Германии. В интервью DW его переводчица рассказывает о реакции немцев.

Дневник Лены Мухиной - не первая книга о Ленинградской блокаде, которая выходит в Германии. Но, пожалуй, ни одна из них так не потрясла немцев, как этот дневник блокадной школьницы, который в России вышел в 2011 году под названием "Сохрани мою печальную историю". Перевела его на немецкий язык землячка Лены, 31-летняя писательница и журналистка Лена Горелик, переехавшая с родителями в Германию 20 лет назад. Сейчас она встречается с читателями в разных городах Германии и знакомит их с немецким текстом "Дневника Лены".

Deutsche Welle: Если бы ты могла встретиться с Леной Мухиной и задать ей один-единственный вопрос, что бы ты у нее спросила?

– Лена Горелик: Спросила бы, почему она больше ничего не написала. У нее ведь был талант.

– Издать этот дневник в Германии – твоя инициатива?

Нет, мне просто предложили его перевести. За право его напечатать соперничали несколько издательств. Мне позвонили и попросили высказать свое мнение. Только тогда я прочла дневник – и мне все очень понравилось.

– Как складывались твои взаимоотношения с этим текстом?

Этот текст такой... Как сказать... Честный... Дневник написан простым, понятным языком. Помучиться пришлось с поиском аналогов всевозможных военных и исторических понятий, а также вещей, которые в советской жизни были, и которых нет здесь. Поэтому я переводила вместе с немецким  специалистом по российской истории.

– А были ли трудности перевода на эмоциональном уровне?

- Текст задел меня за живое, когда я читала его в первый раз. Но как только начинаешь переводить, подходишь к делу профессионально. Работаешь над передачей понятий, а не чувств. Чтобы быть хорошим переводчиком, нужно соблюдать дистанцию. Хирург ведь тоже сосредоточен на операции, а не просто жалеет своего пациента, лежащего перед ним на операционном столе.

Лена Горелик

Лена Горелик

– Что немцы знают о Ленинградской блокаде?

- Думаю, многие слышали о ней, но что именно происходило в Ленинграде в 1941-44 годах, знают разве что историки. Правда, в прошлом году вышел роман "Город" – "City of Thieves", действие которого разворачивается на фоне блокады.

– Какая реакция на "Дневник Лены" тебя особенно удивила?

Один рецензент возмущался, что никто не пишет о том, как во время войны жилось немецким детям. Другой недоумевал, почему в тексте везде "Ленинград", когда город уже давно переименован в Санкт-Петербург. Но в основном, реакция адекватная и положительная, так как это важная часть истории. Главное, что эта тема уже привлекла внимание журналистов.

– Авторы рецензий в немецких СМИ, как и издатель, сравнивают дневник Лены Мухиной с дневником Анны Франк. Ты согласна с этим сопоставлением?

КОНТЕКСТ

Этот вопрос мне задают в каждом интервью. Похоже, он волнует многих. Разумеется, с исторической точки зрения блокаду нельзя сравнить с Холокостом. Но этого никто и не делает. Сравнив Лену с Анной, издатель имел в виду общность жанра и литературного подхода. Авторы дневников – девочки примерно одного возраста, которые порой видят мир наивно, но при этом проще и честнее, чем взрослые. Обе описывают исключительные обстоятельства, которые меняют их жизнь. И именно это дает основания для проведения параллелей.

- Об Анне Франк в Германии знают все...

- Разумеется. Ее дневник входит в школьную программу. Но на то, чтобы Анну Франк узнали все, ушли годы просветительской деятельности.

– Встречи с читателями дневника проходят успешно, и люди идут послушать выдержки из книги, которые ты читаешь. Как они реагируют на этот текст?

Обычно, когда я читаю свои собственные произведения на более легкие темы, атмосфера в зале расслабленная, все аплодируют. А после чтения вслух дневника Лены Мухиной в зале повисает тишина. Люди на некоторое время буквально лишаются дара речи. Я читаю фрагменты в хронологической последовательности, чтобы слушатель мог постепенно пройти все испытания вместе с Леной и разделить ее чувства, подростковые переживания, надежду, страх, горе.

– И на что реагируют сильнее всего?

На самые драматические моменты: когда родные Лены умирают, когда из-за голода семье приходится съесть кошку. А после спрашивают, что немцы пытались добиться этой блокадой, что стало с Леной, как обнаружили этот дневник. 

– А какие вопросы задают журналисты?

Какие ощущения я как ленинградка испытывала, переводя дневник, и что я слышала о блокаде от близких. Я многое знаю о блокаде. Мои бабушка и отец ее пережили. Папа был тогда маленьким мальчиком: он родился в 1940 году. Я слышала много рассказов о голоде, причем, у нас в семье к этой теме возвращаются постоянно. Например, мои близкие категорически не выносят, когда кто-то не доедает то, что лежит у него на тарелке, или выбрасывает продукты питания.

- Считают ли себя немцы, которые приходят на эти литературные чтения, причастными к тому, что происходило в Ленинграде в годы войны?

- В целом в Германии тема Второй мировой войны обсуждается интенсивней, чем в других странах, включая и самый сложный аспект - аспект вины. Труднее всего выдержать это школьникам. Российский подход к восприятию Второй мировой войны сильно отличается. Картина истории, которую представляли в нашей школе в Питере, была очень однобокой. Холокост не упоминался вообще, Вторую мировую войну называли исключительно "Великой Отечественной". Героическое преподнесение, принятое в СССР и России, представляется мне не совсем объективным.

– Ты - эмигрантка, чье детство прошло в СССР и России, еврейка, большую часть жизни прожила в Германии... Вступают ли разные личностные "компоненты" в противоречие друг с другом?

Я действительно состою из всех этих "частей", и все они важны. Но я не веду внутренние монологи, в которых мой российский голос говорит "уууу, злые немцы", еврейский голос ему вторит, а немецкий голос с ними спорит. Изложение, толкование и критический разбор исторических вопросов я воспринимаю не как "русская", "еврейка" или "немка". Для меня вопроса идентичности не существует, потому что у меня не три разных части, а смесь.

– Позволяет ли это быть более объективной?

Наверное, да. Я могу понять русских лучше, чем немцы, а немцев – лучше, чем другие русские.

Реклама