Дмитрий Врубель и Виктория Тимофеева: Политика и религия - табу для современных художников России | Политика и общество: анализ событий в Европе, России, мире | DW | 19.04.2017

Посетите новый сайт DW

Зайдите на бета-версию сайта dw.com. Мы еще не завершили работу. Ваше мнение поможет нам сделать новый сайт лучше.

  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages
Реклама

Политика

Дмитрий Врубель и Виктория Тимофеева: Политика и религия - табу для современных художников России

Художники Дмитрий Врубель и Виктория Тимофеева рассказали в интервью Жанне Немцовой о цензуре в искусстве России, об аморальности сотрудничества с государством и о месте проведения первой постпутинской выставки.

Гости программы "Немцова. Интервью" - Дмитрий Врубель и Виктория Тимофеева, творческий тандем современных художников. В России они входили в десятку наиболее влиятельных художников, однако в 2010 году решили уехать и теперь живут в Берлине, где создали открытую мастерскую Vrubel+Timofeeva в театре PANDA-Theater в культурном центре "Культурбрауэрай".

DW: В 2010 году вы эмигрировали из России. В своих интервью вы говорили, что достигли там потолка и не видите возможности дальнейшего развития. Что мешало вам работать и развиваться в России?

Дмитрий Врубель: Я все время думаю, насколько справедливо то, что мы тогда сказали. Была персональная выставка в музее современного искусства в Перми у Марата Гельмана, наши работы находятся в Третьяковской галерее, мы входили в десятку самых влиятельных российских художников. Можно было еще чего-то интересного достичь. Просто мы начали много ездить и смотреть в период с 2007 по 2010 годы. Как раз в этот период началась реставрация моей работы "Братский поцелуй" на Берлинской стене. Мы подумали, что те возможности, которые здесь есть для самостоятельного развития художника, несколько больше, чем в России.

Виктория Тимофеева: В конце 2000-х мы стали работать с большими форматами и пытались выйти на улицу, делать большие картинки, однако несколько раз натыкались на запрет их выставлять, потому что в России все выставленные на открытом пространстве картинки подпадали под закон о рекламе и нам предлагали купить рекламное место. Нам показалось, что в Берлине с этим работать легко, что тут свобода, что можно рисовать на стенах. И это тоже стало причиной повышенного интереса к  городу.

- Дмитрий, вы публично критикуете то, что делает российское государство в области современного искусства. Одновременно критикуете и тех, кто участвует в проектах, которые поддерживаются государством, в частности участников выставки "Актуальная Россия: среда обитания". С вашей точки зрения, на данном этапе сотрудничество с авторитарным государством в области культурных проектов аморально?

Д.В.: Дело все в том, что когда вы упомянули эту выставку, которую открывали министр культуры Мединский и еще там какие-то люди в бывшем музее Революции, мне показалось, что просто произошло назначение художников, которых любит власть, что это искусство эту власть поддерживает. Я каким-то внутренним глазом вижу, что следующей выставкой может быть выставка тех художников, которых она не поддерживает.

- Дмитрий ушел от моего вопроса, тогда задам его Виктории. Аморально сотрудничать сейчас с Россией как с государством в области культуры?

В.Т.: Я думаю, что Дмитрий ушел, потому что вопрос довольно сложный и ответить на него совершенно однозначно будет не очень грамотно. Из сферы современного искусства вынесены две темы - они табуированы - это политика и религия. И если говорить об аморальности, существование такого якобы актуального искусства, которое, по меньшей мере, кастрировано, дискредитирует вообще все современное искусство как таковое. И вот тут для меня вопрос - аморально или нет.

Д.К.: Я думаю, что все-таки ответ - аморально, а второй ответ - я предполагаю какой-то вариант, при котором может быть перешагивание через это. Ну да, аморально, но что поделаешь.

-  Есть ряд культурных деятелей, которые продолжают работать в России и вынуждены работать с властями, потому что это, по сути, единственный источник заработка. И они не политизированы, они не считают себя обязанными участвовать в общественной жизни и иметь ту или иную гражданскую позицию. Вы назвали участников выставки "Актуальное искусство: среда обитания" арт-хунвэйбинами. То есть вы порицаете всех, кто там участвуют?

Д.В.: Жанна, вы знаете, это не порицание, это страх. Это животный страх. Я родился в 1960 году, у меня мама родилась в ссылке в Тюмени. Я никогда не видел дедушку, потому что его убили в 1937 году. Другой мой дедушка работал в системе ГУЛага и в НКВД. Я с детства воспитан в том духе, что надо просто тупо всего бояться, так как у меня прадед был белый офицер.  О его существовании я узнал, когда мне было 44 года. Когда я вижу, что и относительно новая власть идет по тому же пути, я сразу угадываю, что будет. Потому что оно все уже было. Кто-то совершенно правильно написал, что Россия живет не в будущем, а в прошлом и что надо постоянно смотреть назад. И я вижу кучу коллег, которые заглядывают в глаза и в рот полуграмотному человеку, который называет себя министром культуры России и считает, что такое развитие вещей правильное.

- Может, они не считают, что правильное?

Д.В.: Нет, минуточку, я потом заглядываю в их фейсбук, что и как они пишут о нас. Дайте вот этим художникам только возможность, и они и будут организаторами выставки "Дегенеративное искусство". Никакого Мединского и Милонова не надо будет, просто они сами скажут, что вот этих вот товарищей лучше туда… не расстрелять, а в мусорную яму, на помойку. Они как бы и пишут про все то искусство, к которому мы имеем отношение, что это не просто искусство вчерашнего дня, а это искусство для свалки. Это и есть хунвэйбины.

- Есть все-таки ряд художников, которые не затрагивали политическую тему ни до Путина, ни во время Путина. И они продолжают сотрудничать с государством. Они тоже что-то делают не так?

Д.В.: Одно из свойств современного искусства - критичность. Есть искусство классическое и салонное, которое описывает либо какие-то формы красоты либо работает с какими-то образцами и старается им подражать, а есть современное искусство, у которого много разных функций. Но одна из присущих ему функций - это критика. Не только художественная критика, а критика политическая и социальная. Отсутствие этого элемента - это лишение яиц актуального искусства.

- Дмитрий, вы считаете, что сейчас сотрудничество с государством аморально. Я знаю, что ваш сын Михаил Врубель работает с Федором Бондарчуком. Он был продюсером фильма "Притяжение", который имел большой успех. Фильм "Притяжение" получил достаточно большое государственное финансирование. Федор Бондарчук - не только режиссер, но и общественный деятель. Он участвовал во флешмобе "Кадыров - патриот России" после того как глава Чечни в своем инстаграме опубликовал фотографию Михаила Касьянова и Владимира Кара-Мурзы в оптическом прицеле. Это мой вопрос.

Д.В: Этот вопрос опрокидывает меня лично. Этот тот страшный сон, в котором не хотелось оказываться. Это то, что я читал в детстве про 30-е годы по поводу разделения семей, по поводу того, как отец доносил на сына, сын доносил на отца.  И я всю свою сознательную жизнь относился к этому как к литературе. Это один из ответов на ваш вопрос.

- А вы беседовали с Михаилом на эту тему?

Д.В.: Нет, как ни странно, я со старшими детьми практически не разговариваю о политике, потому что политики и так хватает в нашей общественной деятельности.  Во-вторых, как бы и так все понятно.

- А что понятно?

Д.В.: Понятно то, что мы говорили про наших коллег.

- Я правильно понимаю, что дети не разделяют ваши политические взгляды?

Д.В.: Они не имеют отношения. Но они ходили на демонстрации, которые после Болотной еще были. Видите, мне на эту тему очень сложно говорить, чрезвычайно сложно. И я не буду им говорить: ребята, давайте какие-то вещи фильтровать, потому что что-то есть моральное, а что-то неморальное. Кто я такой, чтобы им говорить? 

- Но все-таки вы называете неопределенный круг лиц арт-хунвэйбинами. Поэтому я и задала этот вопрос.

Д.В.: Естественно. Среди тех людей, которых я назвал арт-хунвэйбинами, очень много наших знакомых и очень хороших знакомых. А еще самое страшное - что очень много из них художников, которые меня лично еще в 70-80-е годы сделали художником. То есть это чудовищная трагедия. Слава богу, что мои старшие дети еще не участвовали в этом флешмобе, в котором участвовал Бондарчук. И что здесь получается - мы возвращаемся к первому вопросу. Таковы условия выживания, если я хочу делать фильм, и фильм этот - не артхаусное кино, не фестивальное кино, а фильм, который приносит деньги. Хочу быть нормальным, например, кинопродюсером. У меня выбора нет. Более того, в случае художника, мы взяли да уехали. И здесь у нас статус, может, повыше, чем там, в России. А в случае кинопродюсера - куда ты уедешь? В Голливуде все места заняты, и есть только одно место, где ты можешь быть конкурентен.

- То есть вы с пониманием все-таки относитесь к таким ситуациям?

Д.В.: Да, естественно, с пониманием. Но я не знаю, что от этого можно ждать. Пока у нас в семье все хорошо. Но мы знаем, что эта власть, эта система уже вбила клинья в очень многие семьи.

- Если вам предложат нарисовать конец путинизма, как будет выглядеть это изображение или этот арт-объект, и какое место вы для него выберете? Я, конечно же, спрашиваю это в связи с "Братским поцелуем" - одной из ваших самых известных работ.

Д.В.: Хороший вопрос. Мы с моим приятелем Сашей Лукиным, который сейчас превратился в антиамериканиста, сидели в 1988 году и придумывали такой сценарий для перестройки: сожжение последнего тиража журнала "Огонек" на Красной площади, публичный расстрел прорабов перестройки и прочее. Но мы одновременно придумывали тогда и оптимистичный сценарий, который включал в себя встречу Солженицына в аэропорту "Шереметьево", провозглашение независимости Эстонии, Латвии и Литвы с поднятием флага и так далее, который частично сбылся, частично не сбылся. Мы об этом еще не думали (о конце путинизма. - Ред.). Но, с вашего позволения, мы начнем над этим думать. Это хорошая футуристическая тема.

В.Т.: Начало (путинизма. - Ред.) мы рисовали, поэтому и конец тоже будем рисовать в любом случае, если даст Бог дожить до этого момента.

- Если не решили, что будете делать, то где тогда?

Д.В.: Самая первая большая выставка современного русского искусства должна быть на Лубянке, как в зданиях "штази". Лубянка должна стать самым большим арт-сквотом в мире. Но сначала нужно вывезти все эти документы рейхсканцелярии на архивирование.

В.Т.: Это любопытный момент, потому что сейчас масса художников, в том числе и те, кого интересовала политическая тема и религия, говорят: "Ну нет, нас совсем не интересует. Прям совсем не интересно работать в сфере политики".  Я представляю, сколько людей начнет заново интересоваться политикой и религией.

Полная версия интервью:

Смотреть видео 19:23

Дмитрий Врубель и Виктория Тимофеева в программе "Немцова.Интервью": первая выставка после Путина должна быть на Лубянке