В плену у злых духов: немецкая опера по ″Бесам″ Достоевского | Немецкая музыка: от классики до современных стилей | DW | 10.06.2014

Посетите новый сайт DW

Зайдите на бета-версию сайта dw.com. Мы еще не завершили работу. Ваше мнение поможет нам сделать новый сайт лучше.

  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages
Реклама

Музыка

В плену у злых духов: немецкая опера по "Бесам" Достоевского

В Национальном театре Мангейма идет новая опера Адрианы Хёльцки "Böse Geister". Корреспондент DW Анастасия Буцко побывала на премьере и испытала противоречивые чувства.

Мрачен русский паноптикум, страшна вальпургиева ночь в провинциальном губернском городе. Мрачность и нарастающий ужас с легкими вкраплениями бытовой неразберихи - главное впечатление от новой оперы Адрианы Хёльцки (Adriana Hölszky) по роману Федора Михайловича Достоевского "Бесы". Это шестая опера композитора (кстати, и "Бесы" были шестым романом писателя).

О повсеместности мухоедства

В 90-е годы прошлого века переводчица Достоевского на немецкий язык, Светлана Гайер (Swetlana Geier), "переименовала" классические тексты Достоевского. Скажем, роман "Преступление и наказание", немецкое название которого ранее звучало как "Schuld und Sühne" ("Вина и искупление"), был издан под сухим и корректным заголовком "Verbrechen und Strafe" ("Преступление и наказание" в чисто юридическом смысле), а "Бесы" из "Dämonen" ("Демонов") превратились в "Böse Geister" ("Злые духи").

Как и скончавшаяся в 2010 году Светлана Гайер, с которой Адрина Хёльцки была знакома лично и обсуждала проект оперы, композитор считает перевод "Злые духи" более точно отражающим суть романа Достоевского со всей "мелочностью, повседневностью зла".

Хёльцки и ее либреттистка Йона Ким (Yona Kim) не пытаются пересказать тысячестраничный роман Достоевского. Их цель - передать основное ощущение, что удается вполне. По представлениям 60-летней Хёльцки, родившейся в Бухаресте в семье с немецкими корнями и в юности эмигрировавшей в Германию, музыка - это не литературный рассказ, а "раскаленная лава", изливающаяся на слушателя. Текст как таковой, повествование, отдельные эпизоды фактически неважны (точнее, являются лишь намеками, предполагая у слушателя хорошее знание содержания романа Достоевского) и создают условные рамки.

Либреттистка Ким сконструировала три текстовых блока. Первый - последовательность избранных сцен, второй - записки Ставрогина, третий - хор, выполняющий, как в античной трагедии, роль рассказчика и комментатора в одном лице. Хор же, которому была поручена с отрывом самая сложная часть партитуры, стал и главным героем этого вечера. Ансамбль то поет унисон, вызывая ассоциации с православным богослужением, то превращается в стоголосый кричащий, рычащий, цокающий, шелестящий фон.

Остальные восемь фигур оперы (достаточно произвольно выбранные из 50 действующих лиц романа Достоевского Варвара, Степан, Петр, Юлия, Марья, Лебядкин, Шатов и Лиза) группируются вокруг центрального образа Ставрогина в исполнении звезды мангеймской труппы Стивена Шешарега. Он же спел, кстати, и центральную партию Рогожина в другой "достоевской" постановке того же театра - опере "Идиот" Моисея Вайнберга, признанной в Германии "лучшей оперной постановкой 2013 года".

Демонический Ставрогин то и дело занимает место на тахте, расположенной в первых рядах зрительного зала, в окружении трех полуголых статисток (символизирующих образ совращенной им и погибшей девочки Матреши). Не вполне оправданное наличие сих сомнительных барышень - не единственная претензия к постановщикам Йоахиму Шлёмеру (Joachim Schlömer) и Енсу Килиану (Jens Kilian).

Если партитура определяет место и время действия как "повсеместно, вчера, сегодня, завтра", то создатели сценографии и костюмов переносят его во вполне конкретный XIX век, времена "Чайки" и "Трех сестер", с соответствующими интерьерами и костюмами. Это создает диссонанс с весьма стройным и мощным музыкальным высказыванием оперы.

Композитор Адриана Хёльцки

Композитор Адриана Хёльцки

Герои нашего музыкального времени

Хёльцки следует за Достоевским, видевшим в своих "Бесах" "житие великого грешника". Но импульсу писателя она верна и в том, что действие не сводится к некой расстановке фигур, к поиску "виновного".В интервью, опубликованном в буклете к спектаклю, Хёльцки сравнивает фигуру Ставрогина с Дон Жуаном и называет ее "энергетической черной дырой".

Контекст

Однако особенно ценит Хёльцки в Достоевском то, что тот "не указует на отдельно взятую фигуру - "Вот убийца!" - но создает общую ауру, температуру горения". "Именно это делает этого писателя вневременным и современным", - считает композитор. Того же эффекта стремится достигнуть - и в лучшие минуты достигает - музыка.

Можно также сказать, что эта опера - трактат композитора на весьма центральную для нее тему "русской души". На прямой вопрос, что есть для нее пресловутая "russische Seele", живущая в затворничестве в Штутгарте (в обществе собаки Санчо и соседстве сестры-близнеца) Адриана Хёльцки отвечает: "Русское - это одержимость, безумие, самоирония, фатализм, молнии прозрения и болото равнодушия. Брутальное и нежное, жажда божественного в дьявольском мире. И, конечно, декаданс, иллюзия понимания как реакция на невозможность понять - мол, пойдем, пофилософствует, не важно о чем".

Характерно, что именно женщины-композиторы (будь то Хёльцки или, скажем, ее ученица, австрийский композитор Ольга Нойвирт (Olga Neuwirth) создают сегодня самый экспрессивный, человечный музыкальный театр, оставивший далеко позади новомузыкальный формализм.

Аудио- и видеофайлы по теме