Бывший украинский неонацист: Главное - ненавидеть, а кого - подскажут | Украина и украинцы: взгляд из Европы | DW | 10.02.2020

Посетите новый сайт DW

Зайдите на бета-версию сайта dw.com. Мы еще не завершили работу. Ваше мнение поможет нам сделать новый сайт лучше.

  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages
Реклама

Украина

Бывший украинский неонацист: Главное - ненавидеть, а кого - подскажут

Почему и как становятся неонацистами? Насколько трудно покинуть праворадикальную среду? Интервью DW с бывшим ультраправым активистом из Украины Дмитрием Резниченко.

Дмитрий Резниченко у Стены памяти погибших за Украину

Дмитрий Резниченко в Киеве у Стены памяти погибших за Украину

Дмитрий Резниченко - в прошлом один из самых известных ультраправых Украины. Будучи родом из индустриального Кривого Рога на востоке страны, он окончил факультет журналистики в Днепре и впоследствии стал популярным в праворадикальной среде блогером. Украинцам, незнакомым с субкультурой ультраправых, Резниченко запомнился, в первую очередь, многочисленными эпизодами уличного насилия.

Активный участник протестов на Майдане, после начала конфликта в Донбассе Резниченко добровольцем пошел на фронт. После участия в войне он, по его рассказам, постепенно отошел от неонацистской идеологии, а впоследствии стал критиком ультраправых - едва ли не единственным в Украине бывшим праворадикалом, кто открыто говорит о своем прошлом. Сегодня 37-летний Дмитрий Резниченко учится на психоаналитика и пишет книгу об опасности, которую несет в себе идеология ненависти.

DW: Дмитрий, как ты стал ультраправым?

Дмитрий Резниченко: Главное, что требуется для того, чтобы стать ультраправым - это труднообъяснимая, бессознательная, но всепоглощающая ненависть ко всему миру вокруг. Когда я был студентом, я прочитал "Бойцовский клуб" Чака Паланика. Он широкими мазками обрисовал ощущение ненависти к миру - ненависти к эпохе, какой бы хорошей она не была.

Я начал путь насилия с бойцовских клубов. То есть там, куда ты приходишь к незнакомым людям, и вы бьете друг друга - просто потому, что у вас много агрессии и ее надо куда-то девать. Но опять-таки, на каком-то этапе ты понимаешь, что такое взаимное избиение ни к чему, по правде говоря, не ведет - кроме как к тому, что вы калечите друг друга. Поэтому начинаешь искать. Мне в руки попал Гитлер (книга Гитлера "Mein Kampf". - Ред.), он объяснил, кого ненавидеть. Более конкретно и целенаправленно.

Сторонники праворадикальной УНСО в Киеве (апрель 2019 года)

Сторонники праворадикальной УНСО в Киеве (апрель 2019 года)

Впервые я увлекся националистическими идеями еще в 2005 году. То есть сразу после "оранжевой революции". Вступил в УНСО, потом переехал в Киев, вступил в "Братство" Корчинского, затем из "Братства" - в С14 (известные украинские праворадикальные организации. - Ред.).

- Что ты искал во всех этих организациях?

- Искал объект ненависти и соприкосновение с ним. Там со своей точки зрения могли объяснить, что со мной происходит и сказать, кто в этом виноват. То есть каждая организация имела свою специфику, но, по сути, все они были похожи - маргинальные и антиобщественные.

- Ультраправые не любят, когда их называют неонацистами. Ты был неонацистом?

- Да, разумеется. Ультраправые говорят, что они неонацисты, но не журналистам, не публично. В субкультуре это нормальная манера - "кидать зиги", хвалить Гитлера, отмечать его день рождения. Это абсолютно спокойно воспринимается. Но все понимают, что если это сказать на публике, будут проблемы в той или иной форме. Поэтому публично такое не говорят. Но если человек не любит всех, кого не любил Гитлер, и любит Гитлера, то кто он? Неонацист.

- Были случаи, за которые тебе сейчас стыдно?

- После Майдана я встретил одного парня - я знал, что по убеждениям он левый активист. Я его увидел и без лишних слов начал избивать. А потом выяснил, что этот парень был активистом Майдана. То есть мы с ним, прямо говоря, сражались по одну сторону. Он был медиком и, вполне возможно, он бы меня и вытаскивал. За тот случай мне, честно говоря, стыдно. Я потом очень сильно извинялся перед ним, но подозреваю, что он до сих пор меня не простил.

- Многие считают, что ультраправые были решающей силой на Майдане. Что ты на это скажешь?

- Я тоже когда-то думал, что ультраправые были движущей силой "Революции достоинства", потому что было приятно так думать. На самом деле, большинство сотен, которые там были - это были обыкновенные ребята. Война это тоже потом показала. Для меня это было открытие - я жил с чувством, что мы здесь единственные воины и кшатрии, что мы одни способны сражаться за страну, что все зависит от нас.

Но когда я добровольцем попал на фронт, то увидел вокруг себя самых разных ребят. Находясь в своем субкультурном пузыре, я даже не представлял, что такие есть. А они есть. И они, оказывается, и сражаются не хуже нас. И геройствуют не хуже - а то и лучше. А еще я выяснил, что огромное количество ультраправых, наоборот, с перепугу на фронт не поехали.

- Как ты вышел из ультраправого движения?

- Переломный момент был в августе 2014 года в Иловайске (город в Донецкой области, за который летом 2014 года велись ожесточенные бои. - Ред.), когда уже почти в окружении и под страшным обстрелом пришлось осознать то, чего раньше не осознавал. Что все эти игры, в которые мы играли десятилетиями, жестокие игры, которые нам давали ощущение смысла, они заканчиваются тем, что людей закапывают бульдозерами, и на том о них забывают. То есть ничего ни святого, ни вечного в этом нет.

У меня как раз старшая дочка должна была идти в первый класс. Я очень хотел попасть на первый звонок к дочери, а вместо этого мы сидели на войне, и казалось, что нам хана. Я не думал о нацизме, я не думал о национализме, я не думал о патриотизме - я о дочках все время думал.

Я вернулся с ранением. Рука прострелена, все пафосно. И вот мы стоим на митинге, и все кричат лозунг: "Украина превыше всего". Это же общая тема - наша идея превыше всего. А я замолчал, потому что вспомнил, что думал тогда о дочках. И думаю: "Ну что значит "превыше всего "- превыше всего и даже превыше дочек?". Но ведь я недавно чувствовал, что нет. Что есть вещи важнее - семья, дети, гуманность, человечность. И я проглотил этот лозунг - так и не смог его выговорить. Думаю, с этого момента началось какое-никакое осознание.

А потом понемногу ты начинаешь все переосмысливать, начинаешь читать альтернативную информацию. Тебе в руки попадают книги, которые ты раньше никогда не читал. И так мало-помалу я отказывался от одного постулата, второго, третьего, четвертого, пятого.

- Как изменилось твое отношение к войне?

- Раньше я любил войну как таковую. Теперь я понимаю, что война - это большая трагедия и, по возможности, ее надо избегать. Но иногда бывают ситуации, когда тебе не оставляют выбора.

Если бы Украина вела захватническую войну или даже усмиряла какую-то мятежную провинцию, я был бы резко против. Нам хватит той земли, которую нам дал бог, и лишней точно не надо. Но против нас Россия, которая пришла на нашу землю и отбирает ее. Ну хорошо, это всего-навсего земля, но Россия несет с собой свой российский порядок, в котором нет места свободе. А я сейчас очень ценю свободу. Для тех же ЛГБТ, для левых, для всех. Чтобы люди имели возможность высказываться.

- Как твои бывшие товарищи отнеслись к тому, что ты вышел из праворадикального движения?

- Конечно, это вызвало у них огромную агрессию. На меня было несколько нападений, зеленкой глаза залили. Для своих бывших соратников я, разумеется, предатель. Я понимаю их отчаяние. Ведь на убеждении, что "мы, несмотря на наше жалкое общественное положение, все равно лучшие воины и лучшие люди", и держатся все эти организации. А тут кто-то вдруг говорит: "Знаете что, ребята, вы здесь, на самом деле, неудачники, и я тоже неудачник. Давайте с этим как-то заканчивать, потому что, кажется, не тем мы занимались". Это как бы означает, что вся жизнь и вся биография - действительно опасные, страшные биографии, даже тюремные сроки - все это было зря?

Людей, которые полностью разочаровались в ультраправых идеалах, много. Но кто-то из них просто тихонько отошел в сторону, занялся своими делами и пытается устроить свою жизнь, собрать ее из обломков. А еще очень много людей продолжают оставаться в ультраправой среде и не ссорятся с бывшими соратниками, потому что у них ничего больше нет кроме этого движения.

- В некоторых странах есть организации, которые помогают людям, желающим выйти из праворадикальных движений. Такая потребность есть в Украине?

- В Украине нет организаций, которые помогали бы ультраправым с реабилитацией. Но это нужно, потому что, как я уже сказал, это не просто убеждения - это убеждения, которые определяют все аспекты и грани твоей жизни. Это, прямо говоря, секта. А выйти из секты, означает отказаться от всего своего социального окружения. Нужна новая девушка, новые друзья, новая работа, новое место жительства - ведь найдут же. Таких людей надо системно реабилитировать - как и работают с сектантами в некоторых странах.

- Расскажи, пожалуйста, о книге, над которой ты сейчас работаешь.

- Книгу я назвал "Фанатик". Она, собственно, о явлении фанатизма, о явлении идеологии ненависти и о людях, которые целиком ей себя отдают.

В первую очередь, книга должна помочь мне самому. Я хочу описать и понять весь этот путь оттуда и до нормального человеческого сосуществования. Но я надеюсь, что людям, которые уже осознали, что с ультраправой идеей, или с радикальным исламом, либо с любой другой идеологией ненависти что-то не так, но не видят выхода, будет легче, если они будут знать, что кто-то уже прошел этот путь. Конечно, они будут выходить сами. Но такой указатель пути, мне кажется, будет общественно полезным.

Смотрите  также:


Поджог венгерского центра в Ужгороде и его последствия

Аудио- и видеофайлы по теме