Белорусский протест одним кадром: как снимался фильм ″Minsk″ | Беларусь: взгляд из Европы - спецпроект DW | DW | 18.07.2021

Посетите новый сайт DW

Зайдите на бета-версию сайта dw.com. Мы еще не завершили работу. Ваше мнение поможет нам сделать новый сайт лучше.

  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages
Реклама

Беларусь

Белорусский протест одним кадром: как снимался фильм "Minsk"

"Minsk"- художественное кино о белорусских протестах, снятое российским режиссером Борисом Гуцем. О работе над фильмом он рассказал в интервью DW.

Кадр из фильма Минск

Кадр из фильма "Минск"

"Минск, август 2020 года. Паша и Юля, молодая супружеская пара, выходят ночью из дома и оказываются в гуще протестов мирного населения. Будничная прогулка оборачивается настоящим адом, в котором невинные люди оказываются жертвами полицейского произвола…" - в сети появился трейлер фильма "Minsk" - это художественная лента о протестах в Беларуси. Режиссер Борис Гуц рассказал DW, как снять полуторачасовой фильм одним кадром, как власти Тулы предлагали убрать на съемках БЧБ-флаг, что чувствует человек, надевший милицейскую форму, и в чем кроется природа зла, творившегося в августе 2020 в Беларуси. 

DW: Когда и почему вы решили снять фильм о событиях в Беларуси?

Борис Гуц: Все получилось не по моей воле, а по воле тех, кто после объявления итогов выборов в августе 2020 года начал разгонять людей. Все это я видел через Telegram-каналы. Я был постоянно на связи, если она была возможна, со своими друзьями в Минске. Меня это ужаснуло. Я всю ночь не спал и понял: все, что я могу сделать, все, чем могу помочь своим друзьям, и своей второй родине (я наполовину белорус, хоть и гражданин России), это написать сценарий и снять кино.

Борис Гуц

Борис Гуц

В основе работы над сценарием - сбор информации. Это не только видео из Telegram-каналов, но и общение с людьми, которые попали под милицейский произвол, с теми, кто не по своей воле сбежал из Минска и из других городов Беларуси. Я собирал материал в течение нескольких месяцев, помогал наш друг Виталий Шкляров (политтехнолог, продюсер фильма, в 2020 году провел в белорусском СИЗО 2,5 месяца - Ред.), рассказывал какие-то вещи о том, что и почему произошло в эти дни, как разверзнулся этот ад, или, как говорил Стивен Кинг, "в городе появилось чистое зло".  Сценарий переписывался, но могу сказать, что две-три конкретные истории в фильме рассказаны.

- Фильм снят одним кадром, как вам это удалось?

- Я сразу понял, что мы должны снимать без монтажных склеек, что это должен быть кусочек жизни молодых ребят, которые просто вышли из квартиры и, как и многие жители Беларуси, попали в этот беспредел. Мы готовились к съемкам 9 месяцев, первые репетиции начались в октябре, к маю мы с оператором и звукорежиссером знали все точки, как все должно развиваться, потом подключилась администрация, актеры, которые репетировали много раз. Я снимал 10, 15 минут одним кадром, но полтора часа, это, конечно, уникальный опыт.

- Вам пришлось снимать в Таллине, потому что в России съемки не разрешили. Почему?

- Мы же дружеские страны, мы поддерживаем друг друга (улыбается - Ред.). К сожалению, около десяти российских городов отказались с нами сотрудничать. Последним - Тула. Там нам безвозмездно помогали ребята из местной кинокомиссии, но на уровне согласования с местным МВД и министерством культуры оказались препоны. При том, что они даже не просили сценарий, у них была выборка каких-то сцен, которые мы планировали снимать на улице.

Кадр из фильма

Кадр из фильма

Я подозреваю, что сценарий кто-то "слил", потому что начались вопросы из разряда "а давайте вы уберете БЧБ-флаги из кадра". Нам предлагали заменить бело-красно-белый флаг на красно-бело-красный. Я говорю, это же флаг Латвии либо Австрии, причем тут они? Предлагали даже снимать российский флаг. В итоге нам выписали бумажку о сложной эпидемиологической ситуации, о том, что поддержка при съемках не может быть оказана. В кулуарах говорили, что российское правительство не может поддерживать такие фильмы, потому что таким образом "мы станем на одну из противоборствующих сторон в чужом государстве".

Такая вот политика невмешательства, которая обернулась тем, что нам не дали вообще снимать, мы проект заморозили, потеряли много собственных денег. В январе-феврале мы договорились с эстонским Институтом кино, подали им официальную заявку, они добавили к смете проекта 80 тысяч евро.

- Как была выстроена работа в команде, тема тяжелая, наверное, сложно не вовлечься во все это эмоционально. Как не выгореть за это время?

- Первые репетиции были, наверное, самыми сложными. Мне приходилось иногда самому играть милиционеров, унижать, морально издеваться над актерами с их согласия, безусловно. Я приглашал актеров, говорил на пробах, что будет такая-то сцена, мы должны попробовать ее сделать максимально реалистичной, если не хочешь, мы это делать не будем. И справедливости ради, чтобы заслужить доверие, я иногда тоже играл жертву. Я понял, что это страшно, но страшнее, когда в твоих руках дубинка, ты пытаешься не убить своего друга-актера, и в этот момент чувствуешь, еще чуть-чуть, и ты можешь перейти грань, начнешь получать от этого удовольствие.

Кадр из фильма

Кадр из фильма

Мы постоянно говорили о том, как ненависть, которую ты должен в себе развить на момент съемок, или страх, если человек играет арестованного, из себя потом выжать, не сломаться, не уйти в депрессию или запой. Спасало то, что мы знали, что делаем правильное дело, это не ради денег, а потому что мы не можем молчать.

- Примерив милицейскую форму, взяв в руки дубинку, вы смогли понять природу того абсолютного зла, которое тогда творилось в Беларуси?

- В одном месте сконцентрировалось огромное количество людей, которые перешли грань человечности. То, что мы ввели в фильм, и что я постоянно слышал на документальных видео: "Вы животные". Это очень точный симптом болезни, который можно назвать "я буду тебя бить тогда, когда ты перестанешь быть для меня человеком", синдром обесчеловечивания. И второе, когда я сам надевал милицейскую форму и брал дубинку, я в какой-то момент чувствовал власть. Также я могу сравнить это с бытовым насилием.

И в России, и в Беларуси эта проблема стоит очень остро. Если рассматривать страну как семью, то, видимо, в какой-то момент маскулинная агрессия, недовольство соседями, друзьями, родственниками зашкалили. Что-то случилось со страной, и я подозреваю, не без вины правительства, что общество разделилось на каком-то глубинном психологическом уровне. В какой-то момент кто-то дал команду "фас", разрешение разбить тарелку и дать матери, жене, дочери по лицу, и оказалось, что огромное количество людей хочет это сделать.

- Какая дальнейшая судьба фильма, на каких фестивалях вы хотели бы его показать?

- Наша команда подбирает оптимальный путь для реализации этого фильма, чтобы показать его наибольшему количеству людей, чтобы они заговорили о ситуации в Беларуси. Я об этом узнал через документальные кадры в Telegram-каналах. Если их собрать, поймите меня правильно, получится идеальное документальное кино. И я знаю, что уже много снято, но игровое кино работает по-другому: не на эффекте реальности, а на эффекте сопричастности и эмпатии.

Мы планируем поехать на крупные фестивали осенью и зимой, постараемся практически сразу устроить прокат и в отдельных странах, а потом выйти на какую-то крупную онлайн-платформу, чтобы это увидели в Беларуси и России, где, скорее всего, прокат будет запрещен.

Смотрите также:

Смотреть видео 03:58

"Это фейковый суд" - Светлана Тихановская о процессе по делу ее мужа Сергея Тихановского

Аудио- и видеофайлы по теме