Сюжеты умолчания в Германии и России, или Немецкий успех Сергея Лебедева | Что читают в Германии | DW | 23.10.2013

Посетите новый сайт DW

Зайдите на бета-версию сайта dw.com. Мы еще не завершили работу. Ваше мнение поможет нам сделать новый сайт лучше.

  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages
Реклама

Книги

Сюжеты умолчания в Германии и России, или Немецкий успех Сергея Лебедева

Роман Сергея Лебедева "Предел забвения" получил в России очень хорошую критику. А в Германии - и признание широкой читательской аудитории. Автор отвечает на вопросы DW.

Неожиданный, на первый взгляд, успех выпал в Германии на долю романа Сергея Лебедева "Предел забвения", который в немецком переводе называется несколько иначе: "Небо на их плечах" ("Der Himmel auf ihren Schultern"). Книга эта, возвращающая в сталинские времена, рассказывает, в первую очередь, однако, не о лагерях и репрессиях, а о дне настоящем и о крови прошлого, которая течет в нас, сегодняшних. Очень серьезная, глубокая, искренняя и зрелая книга. В России она вышла два года назад, в Германии - этой весной, и здесь уже продано три с половиной тысячи экземпляров. А в июне немецкие критики назвали ее книгой месяца.

Deutsche Welle: "Предел забвения" - очень русская, российская книга: и по теме, и по материалу, и по тому тяжелому грузу, который приходится нести герою и читателю. Но роман очень хорошо читается в Германии. Чем он интересен немецкому читателю?

Сергей Лебедев: Мне как раз кажется, что эта книга - не русская в том смысле, что русские книги по всей этой теме в целом обычно не дают выхода. Повествование заканчивается на какой-то высоте страданий, и героям, как и читателям, приходится с этим жить. Это остается навсегда. А у меня есть выход: ты что-то прожил, что-то понял и этим пониманием избываешь страдания до конца. И по моему опыту общения с немцами я знаю, что, несмотря на очень серьезную работу по преодолению прошлого, проделанную после войны, внутри семей, внутри поколений еще остались сюжеты умолчания.

- Наверное, поэтому один из критиков назвал книгу "романом об освобождении". Что меня, кстати, удивило, потому что действие развивается совершенно по-другому: речь все время идет о закрепощении, о том, как все сильнее становится зависимость героя от "Второго деда", мрачного персонажа, зависимость даже кровная. Где же тут освобождение?

- Освобождение вот в чем. При всей множественности образа жертв тот, кого можно назвать палачом, убийцей, остался фигурой без лица. Прошел сквозь дверь силуэтом - и нет его. Все эти люди фантастически растворились, мимикрировали в 60-70-е годы. В романе так говорится про "Второго деда": он достиг монашеского совершенства в своей маскировке. Процесс освобождения как раз и состоит в том, чтобы наделить его плотью, характером, воззрениями. Освобождение - когда ты осознаешь: не безличные силы истории все это совершали, а вот этот конкретный человек.

- И что делать с этим человеком? Вне зависимости от того, что происходит в романе, и куда герои привели автора, как вы считаете: должен ли главный герой простить "Второго деда" - начальника лагеря, палача, погубившего множество людей, но спасшего его, героя романа, ценой своей собственной жизни?

- Вы знаете, весь совокупный разговор о сталинских временах и лагерном прошлом с конца восьмидесятых годов крутился вокруг этих вопросов: кого прощать? за что? а вот если он так поступил, можно простить? а если это сделал, нельзя? Какое-то бесконечное перетягивание каната, поиски критериев, спор с непримиримостью Шаламова... Моя книга - не про прощение, а про то, как без бесконечных разговоров "простить-не простить" выйти из этого заколдованного круга, освободиться от наваждения. Если позволено будет такое сравнение: речь идет о старой пластинке, которая заедает на одном и том же месте, и она повторяет бесконечно один и тот же пассаж, а нужно, чтобы звучала дальше.

Скажу, возможно, довольно рискованную для немецкой аудитории вещь. Я побывал в Германии в нескольких мемориальных комплексах, созданных на месте бывших концлагерей. И было летучее чувство узнавания - не самого лагеря, а того, что произошло во времени. Атмосфера, стилистика напомнила мне Петрищево, мемориал Зои Космодемьянской, куда когда-то всех возили в пионерском возрасте. У этой стилистики, этих символов, этих конструкций есть свой, отведенный им срок жизни, и то, что 60, 50, 20 лет назад волновало, теперь завершается.

- Скажем так: становится рутиной... Но вернемся к "Пределу забвения". Одна из тем романа, я бы сказал, один из главных его лейтмотивов - несостоявшееся покаяние. Наступит когда-нибудь такой день, когда Россия, российское общество почувствует необходимость этого покаяния? Или оно останется уделом отдельных людей?

- Не будет в России уже никакого покаяния. Момент для этого был упущен в 80-е годы. Работая над романом, я прочитал подшивки почти всех перестроечных газет. И несмотря на то, что публикаций о "проклятом прошлом" была масса, в основе их лежало ощущение: наша задача - открыть двери правде, а уж она, как в сказке, все сделает сама. И не надо за ней ничего: ни правовых действий, ни общественных каких-то шагов, ни художественного переосмысления. Все сделает правда сама.

Но памятник отсылает к памяти. А здесь было что-то вроде сноски на несуществующую книгу. Теперь же уже поздно. И все, что мы можем сейчас сделать: писать для очень многих, кто и так идет по этому пути без нас.

Sergej Lebedew
"Der Himmel auf ihren Schultern".
S. Fischer Verlag, Frankfurt a. M. 2013