Сбылись ли надежды? Известные очевидцы об августовском путче | Культура и стиль жизни в Германии и Европе | DW | 19.08.2016

Посетите новый сайт DW

Зайдите на бета-версию сайта dw.com. Мы еще не завершили работу. Ваше мнение поможет нам сделать новый сайт лучше.

  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages
Реклама

Культура и стиль жизни

Сбылись ли надежды? Известные очевидцы об августовском путче

Исполняется 25 лет августовскому путчу, который окончился поражением ГКЧП и старых коммунистических структур. Деятели культуры, участники происходившего, дают свое видение событий.

Андрей Макаревич, музыкант, телеведущий, лидер группы "Машина времени", народный артист РФ:

"Мы были на гастролях в небольшом среднерусском городке. Отыграли концерт, а после концерта услышали: Ельцин выступил против путчистов. Мы отменили все концерты. Я сел на ближайший поезд и поехал в Москву. Как только приехал - сразу пошел к Белому дому.

Андрей Макаревич

Андрей Макаревич

Меня звали внутрь Белого дома. Там был Саша Любимов и другие мои друзья, но рядом с Белым домом я встретил такое количество знакомых людей, что мне стало как-то неловко: они тут под дождем стоят, а я пойду в теплый и сухой дом? Я остался на улице. Мне притащили колонки, дали гитару, и ночью на баррикадах я выступал перед собравшимися людьми.

Я очень не хотел возвращения советской власти. К этому моменту я ее уже нанюхался. Мы уже почувствовали запах свободы и поняли, что можно жить совсем по-другому. Я провел около Белого дома целый день, всю ночь, часть следующего дня вплоть до момента, когда объявили, что заговорщики арестованы. В эту секунду, как по волшебству, прекратился дождь, который шел, не останавливаясь, два предыдущих дня. Выглянуло солнце. И я счастливый поехал домой.

Сегодня говорить, что какие-то надежды сбылись, - это, наверное, было бы неправдой. Советская карма тянет нас в болото, в обратную сторону. Я не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы граждане поняли: это абсолютной бесперспективный, тупой ход. Я надеюсь на то, что перемены рано или поздно произойдут".

Дмитрий Воденников, поэт, публицист:

"Так уж случилось, что конец XX века счастья России не обещал. Еще меньше он нам обещал стабильности. Начало 90-х годов было темным. Ощущение, что страна куда-то ринулась, было очевидным, но не очевидным было, что она нас не размажет в своем рывке. Однако мысль, что все может вернуться в Советский Союз, была еще хуже.

Дмитрий Воденников

Дмитрий Воденников

Родители были в отъезде, утром меня разбудил их звонок: "Срочно включи телевизор!" Я помню это ощущение, когда нам там показали “Лебединое озеро”, а потом лица членов ГКЧП. У Цветаевой есть цикл “Стихи к Чехии”. Там есть строчки “Триста лет неволи, Двадцать лет свободы”. Двадцати лет свободы у нас не было, но и того, что было, было достаточным, чтобы понимать, что обратного пути не надо.

В тот момент, когда закончилось сообщение по телевизору, я выглянул в окно, с двадцатого этажа, и увидел, что на мосту через Борисовские пруды стоит танк. В этот момент я понял, что если он и дальше там будет стоять, то начнется гражданская война.

И кажется, она уже начиналась. Люди ехали в метро к Белому дому. Я сам туда поехал. Там, в толпе, я услышал, как чиркают выстрелы. Я не знаю, что это были за выстрелы, но они чиркали. Это было весело. Вообще что-то есть в человеческой природе, что заставляет человека идти туда, куда идти не нужно: на казнь, на баррикаду, на гражданскую войну. Как на бал.

Ну, а потом всё быстро кончилось.

Зато потом уже другими танками (в данном случае символическими) проехались по твоей молодости, наступающей зрелости и приближающейся старости неоднократно. И никто уже к уже к Белому дому не выходил. Впрочем, это уже совсем другая история".

Ольга Романова, журналист, исполнительный директор движения "Русь сидящая", защищающего права подследственных и осужденных в России:

"К тому моменту мне было 24 года. Я узнала о ГКЧП, когда смотрела телевизор в Нью-Йорке. Это то, что подвигло меня незамедлительно вернуться. Я взяла билет в один конец, и с тех пор у меня не было особых мыслей уезжать.

Ольга Романова

Ольга Романова

Я приехала в разгар путча. Я вылетела, когда не было понятно, как будут развиваться события (танки только вошли в Москву), в полете я пропустила самую драматическую развязку, но еще целый день пробыла на баррикадах.

Я многое видела из того, что видеть было необязательно. И совсем не видела то, что видеть было обязательно. Видимо, как многие молодые люди я обращала внимание на детали. Я видела панков, сидящих на танке, и я удивилась, что такие люди в советской стране есть. Я видела интеллигенцию, которая раздавала тушенку. Еще много красивых журналистов.

Я пропустила Ельцина с Коржаковым и Золотовым, генерала Лебедя, Ростроповича. Но я видела какие-то детали на своем низовом уровне. И мне все очень нравилось: у нас было понимание, что мы строим новую страну. И этого было достаточно. Мы добились точки свободы, и эту свободу я пережила.

Сегодня люди, выходившие в 91-ом на баррикады, чувствуют себя обманутыми. Я думаю, что это трагическое свойство любого поколения. Я тоже чувствую себя обманутой. Но я не могу сказать конкретно - кем. Наверное, виноваты все вместе".

Ирина Прохорова, создатель и главный редактор журнала "Новое литературное обозрение", издательского дома "НЛО":

"В августе 1991 года я работала в журнале и готовила спецномер. Меня разбудил звонок моего друга и коллеги Андрея Зорина, который должен был в этот день сдать мне статью в номер: “Ира, в связи с нынешней ситуацией наша встреча и передача текста бессмысленна. Я была еще в полусне, и первая моя реакция была: "Переворот - не переворот, а статью сдать надо!"

Ирина Прохорова

Ирина Прохорова

Мы с ним встретились в метро, он передал статью, и мы, конечно, долго беседовали. После этого я поехала к Белому дому. Практически все три дня я провела на баррикадах. Для меня было несколько важнейших сюжетов. Танки на улице Москвы. Как люди выходили к танкам, уговаривали солдат и объяснили им: это было потрясающее явление гражданской солидарности и смелости. Представить себе, что вот этих перепуганных мальчиков в танках, которые вообще не понимали, привезли стрелять в людей - это было потрясение и ужас.

В ночь с 20 на 21 августа был очень страшный момент: ждали штурма. Было ощущение, что что-то происходит в воздухе и наша судьба там решается. Мы были бы просто мишенью.

Последнее поразительное явление - когда уже было понятно, что ГКЧП побежал. Однако мы все там оставались, потому что сил уходить не было. Я помню, как наши юмористы с балкона, где раньше выступал Ельцин, рассказывали какие-то смешные вещи. Я не помню ничего из того, что они рассказывали, но я помню, как мы все хохотали и буквально лежали на земле - это была такая разрядка!

Для меня это были самые лучшие три дня в моей жизни. Это был момент личного раскрепощения. Впервые понять, что от тебя что-то зависит, - это важный внутренний переворот.

Сейчас свобода, которая была завоевана на баррикадах, уничтожается на глазах, поэтому требуется серьезный разговор о демонизации 91-го года, о попытке перечеркнуть его. Сколько бы ни пытались замылить это событие, без него в современной России ничего понять и осмыслить невозможно".

Смотрите также:

Контекст