Российскому историку грозят четыре года тюрьмы | Россия и россияне: взгляд из Европы | DW | 15.12.2009
  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages

Россия

Российскому историку грозят четыре года тюрьмы

Обвинение по делу архангельского профессора Михаила Супруна и полковника милиции Александра Дударева, помогавшего историку в подготовке Книги памяти репрессированных российских немцев, до сих пор не предъявлено.

default

Михаил Супрун

В начале ноября уголовное дело в отношении профессора Поморского государственного университета (ПГУ) Михаила Супруна и начальника информационного центра УВД Архангельской области Александра Дударева было передано из областной прокураты на более высокий уровень - в следственный отдел прокуратуры по Северо-Западному федеральному округу.

Передачу дела из Архангельска в Санкт-Петербург объяснили "спецификой материалов" и тем, что оно вызвало слишком большой общественный резонанс, в том числе на международном уровне. После этого в СМИ появилась информация, что 13 декабря Супруну и Дудареву, уже три месяца имеющим статус подозреваемых, предъявят официальное обвинение и дело будет передано в суд. Однако этого не произошло.

Михаил Супрун не скрывает, что за три с лишним месяца очень устал от этой истории. Допросы студентов и преподавателей кафедры отечественной истории ПГУ, которую он возглавляет, изъятие рабочего и домашнего компьютеров с большим количеством исследовательского материала, опасения, что ему могут "что-нибудь подбросить" держат профессора в постоянном напряжении. Все это время Супрун не давал интервью, до конца ноября он находился под действием подписки о неразглашении тайны следствия.

Несколько дней назад подписку с него сняли. У историка появилась возможность высказать свое мнение по этому делу, которое началось 13 сентября с задержания Супруна, его аспирантки Надежды Шалыгиной и полковника Александра Дударева. Впоследствии обвинения с аспирантки были сняты. Полковника Дударева объявили подозреваемым в превышении должностных полномочий - за то, что пустил исследователей в архив УВД и позволил снимать копии с дел немцев-спецпереселенцев. А Супрун стал подозреваемым в нарушении неприкосновенности частной жизни и в подстрекательстве должностного лица к превышению полномочий.

За "незаконный сбор сведений о частной жизни лица, составляющего его личную, семейную тайну" профессору Михаилу Супруну грозит четыре месяца тюрьмы или штраф в 200 тысяч рублей. Если следователи докажут "подстрекательство должностного лица", то есть Александра Дударева, то работа по составлению Книги памяти репрессированных немцев может обернуться для ученого четырьмя годами тюрьмы.

Deutsche Welle: Договор на создание " Книги памяти " , как утверждают некоторые источники, был составлен с нарушениями?

Михаил Супрун: Не думаю. Все юридические тонкости были учтены. Первый договор о сотрудничестве в научной области между ныне покойным ректором ПГУ Владимиром Булатовым и тогдашним и.о. начальника УВД был заключен в январе 2007 года. В соответствии с ним студенты и преподаватели исторического факультета имели право работать в архиве УВД. Сотрудники милиции не раз сами просили нас помочь в составлении книг памяти, посвященных грекам, полякам, раскулаченным гражданам СССР, высланным на Север.

На основе этого договора весной 2007 года было составлено соглашение о подготовке Книги памяти репрессированных российских немцев, инициированное Российско-немецким домом (РНД) Архангельска. Его подписали представители германского Красного Креста, ректор ПГУ Владимир Булатов и начальник информационного центра УВД по Архангельской области Александр Дударев.

- Договор изначально предусматривал передачу в Германию сведений о репрессированных российских немцах и немцах-военнопленных?

- Конечно, немецкий Красный Крест и родственники репрессированных крайне заинтересованы в поиске этих людей. На первом этапе проекта мы должны были создать биограммы репрессированных. К биограмме прикладывались две страницы анкеты с персональными данными и последняя страница личного дела с информацией об амнистии.

Эти данные мы вводили в программу, которая дает возможность обобщить информацию для аналитических материалов. По результатам работы мы готовились провести несколько семинаров и конференций, напечатать сборники статей. И только на последнем этапе проекта предполагалось создание Книги памяти. Мы успели передать в Германию две тысячи биограмм. Оставшиеся шесть тысяч вместе с компьютерами изъяли следователи прокуратуры.

- Вы не раз заявляли о парадоксальности этого уголовного дела. Но некоторые юристы утверждают, что формально вы не правы, нужно было получить разрешение у потомков людей, информацию о которых вы собирались опубликовать...

- Оцените парадоксальность ситуации! Закон не дает определения личной и семейной тайны. А если ее трактовать так, как толкует следствие по моему делу, то надо привлекать к ответственности всех историков и журналистов за сбор материалов при составлении энциклопедий, биографических словарей. Та информация, которую мы собирали, не может быть расценена как личная, частная или семейная тайна.

- Раз дело могло быть решено в частном порядке, почему тогда такой резонанс, как вы думаете?

- Я не знаю, за что они зацепились. Могу предположить, что это связано с моей научной и общественной деятельностью. Я пишу то, что думаю. Если я поставлю себе цензурные барьеры, мне будет стыдно за то, что написал. В 1999 году я вывез из США уникальные документы: дневник Молотова, записи бесед Молотова и Гитлера, ежегодные отчеты Андропова Брежневу, документы о базировании немецких подлодок в Мурманске… По одной из тем я опубликовал аналитическую статью в Норвегии в 2002 году. Остальные документы я не печатал, но информация, видно, просочилась, куда надо.

- Документы были вывезены и опубликованы почти 10 лет назад. Почему некая реакция на этот факт появилась только сейчас?

- Возможно, повлияло создание комиссии "по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России". Может быть, то, что прозвучало как сигнал от президента, в некоторых российских регионах восприняли как руководство к действию. Могла повлиять и моя общественная деятельность. В прошлом году я баллотировался в ректоры ПГУ. Хотелось воспользоваться возможностью озвучить свое мнение о необходимости перестройки вуза в соответствии с мировыми стандартами.

Мне есть, что сказать. То, что я предлагал сделать в университете еще 10 лет назад, начинают воплощать только сейчас. К примеру, на Западе научные изыскания на 70-80 процентов финансируются за счет грантов. В Архангельске же с этим пока не научились работать. Недавно мы с одним из депутатов Государственной думы решили продвигать федеральный закон о грантовом принципе финансирования науки.

- Михаил Николаевич, вы не думаете после окончания уголовного преследования уехать на Запад?

- Я не хочу уезжать из Архангельска. Мне предлагали работать в Санкт-Петербургском государственном университете, в Академии наук, в вузах Европы и США. Но от столичных университетов я отказался осознанно. Там меньше свободы творчества. В Архангельске я чувствую себя свободнее, могу собирать международные форумы, публиковать то, что считаю нужным. Вернее, чувствовал и мог…

Автор: Ирина Корнева, Архангельск
Редактор: Вадим Шаталин

Контекст