Роман Вальзера – легализация антисемитизма? | Анализ событий в политической жизни и обществе Германии | DW | 31.05.2002

Посетите новый сайт DW

Зайдите на бета-версию сайта dw.com. Мы еще не завершили работу. Ваше мнение поможет нам сделать новый сайт лучше.

  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages
Реклама

Германия

Роман Вальзера – легализация антисемитизма?

"Франкфуртер альгемайне" объявляет одного из самых влиятельных писателей современной Германии свободным от существовавшего до сих пор в ФРГ консенсуса.

Ни одна статья ни в одной газете не вызывала в 2002 году такого резонанса, как эта...

Ни одна статья ни в одной газете не вызывала в 2002 году такого резонанса, как эта...

29 мая 2002 года во "Франкфуртер альгемайне" было напечатано открытое письмо издателя газеты Франка Ширрмахера (Frank Schirrmacher) следующего содержания:

"Дорогой Мартин Вальзер,
с Вашим новым романом обращаются как с важной государственной тайной. Содержание его было известно лишь узкому кругу посвященных. Но теперь познакомился с ним и я. И не благодаря пронырливым агентам, которые извлекли бы его из сейфов издательства "Зуркамп". Всё гораздо проще: Вы сами передали нам гранки нового романа, желая, чтобы Ваш новый роман "Смерть критика" прежде, чем выйти отдельной книгой, печатался в нашей газете. Вы говорите, что увидеть роман напечатанным у нас важно для Вас.

Вынужден сообщить Вам, что Ваш роман не появится в нашей газете. Дело критиков решать, хорош роман или плох с точки зрения вечности. Как сказал однажды известный редактор, "и плохой Вальзер – событие".

Marcel Reich-Ranicki

Марсель Райх-Раницкий

Ваш роман – это экзекуция. Сведение счетов – не будем играть в прятки! – с Марселем Райхом-Раницким (Marcel Reich-Ranicki). Речь в нём идет об убийстве самого влиятельного критика. В убийстве подозревается Писатель. Другой, Рассказчик, ведет расследование. Впоследствии обнаруживается, что Писатель и Рассказчик – одно и то же лицо. В развязке выясняется: Критик жив, он только разыграл мертвеца, дабы позабавиться с подругой. В промежутке между этими событиями – всесторонний анализ и главной звезды критического цеха, и всей литературной жизни, для представления которой рекрутированы полузамаскированные фигуры Йоахима Кайзера (Joachim Kaiser) и Зигфрида Унсельда (Siegfried Unseld). Но на самом деле весь роман о другом: о нависшем над немецкой литературой проклятии в лице Андре Эрл-Кёнига (André Ehrl-Koenig), иначе говоря – Марселя Райха-Раницкого.

Прежде, чем Вы, дорогой господин Вальзер, начнете в ответ сообщать мне такие понятия, как "фикшн", "ролевая проза", "смена перспективы", позвольте заверить Вас: они мне известны. Я в состоянии различать между литературным и не литературным текстом. Мне также известно и то, сколь часто и где именно в современной литературе убивают критиков.

Но доступ в эту крепость литературной традиции и литературной техники для Вас – закрыт. Ибо это всё – категории, подходящие к понятию "хорошей" или "плохой" литературы. Вашу же книгу я считаю документом ненависти. И я не знаю, что мне более чуждо – пробивная сила, с которой Вы ведёте тему, или попытка закамуфлировать так называемое нарушение табу под комедию и травестию. "Забейте его, собаку, он – рецензент!" – неужели Вы поняли эту фразу буквально?

Вы не поверите, но я теперь начинаю понимать Вас буквально. Ваша книга – не что иное, как совершаемое в воображении убийство. Это подозрение неоспоримо именно потому, что убийства в романе так и не происходит. "Я не знаю никого, кто мог бы совершить за меня это убийство". Так оговаривается однажды Ваш Рассказчик. И не один раз повторяется у Вас фраза: "Персонаж, чья смерть была бы абсолютно оправданной, - вот это был бы реализм!" Вы выстроили для себя какой-то механический театр, в котором можно испробовать убийство, не совершая его. Речь идет при этом не об убийстве Критика как критика, как то происходит, например, у Тома Стоппарда. Речь идет об убийстве еврея.

Ослышаться было невозможно, а услышанное – ужасно. "Дело было в том, - говорится у Вас, - что Ханс Лах убил еврея". Это говорится походя, но это и есть центральная тема Вашей книги. И Вы продумываете эту тему до конца. Что напишут в популярных журналах? "Вольфганг Ледер предельно чётко объяснил, что всё это свидетельствует не о чем ином, как об антисемитизме, поскольку убийство еврея, если убитый в самом деле еврей, в моральном отношении – преступление худшее, чем убийство нееврея. Ибо известно, что филосемиты – это антисемиты, которые любят евреев". Как Вам пришло в голоду сгустить подозрения вокруг того, кто и так подозревается в убийстве, тем, что тот в припадке гнева грозит Критику, пользуясь вполне гитлеровским языком: "С ноля часов мы наносим ответный удар" (слова Гитлера, произнесенные по радио накануне начала Второй мировой войны – прим. перев.). После того, как эти слова прозвучали, Критик как сквозь землю проваливается. Какая находка, что читатель в конце концов обнаруживает, что войну Критику объявил ну ни в чем не повинный персонаж!

Конечно же, Ваш король критиков толком не знает немецкого. Ваш Райх-Раницкий говорит не "дойч", а "дейч", не "литература", а "литегатуга", и страдает мессианским комплексом. "В одном отношении всякий, кто находится на керитической службе, является последователем Назарянина: тот страдал за грехи человеческие, а керитики страдает за грехи литегатогов". Вы, дорогой Мартин Вальзер, ведаете, что творите. Тому же, кто не очень сведущ в истории литературы, стоит прочитать литературные пародии еврея Карла Крауса на еврея Альфреда Керра.

"Сила отрицания", "сладострастное унижение", весь репертуар антисемитских клише, к сожалению, необозрим, и когда Вы пишете, что Ваш "Андре Эрль-Кёниг относит к числу своих предшественников также и евреев, в том числе и жертв холокоста", это "в том числе" заставляет меня переспросить: а что, разве не огромное большинство всех евреев Европы оказалось в числе жертв? Спотыкаясь об эти мелочи, я к своему удивлению обнаруживаю за ними вполне определенный метод. Вам надобно услышать звучание идиша, и Вы старательно воспроизводите его в романе.

Однако не в этом соль книги. Убийство, расследование убийства постоянно увязывается у Вас с воспоминаниями о других убийствах – тех, что совершали нацисты. Но Критик – жив. Его жена, "запойная" курильщица, всё время знает об этом и на вопрос, как это так, отвечает, с бокалом шампанского в руках: "Ну уж нет, быть убитым – это никак не вяжется с Андре Эрль-Кёнигом".

Дважды повторяете Вы его в романе, это предложение, от которого я просто немею. Зная, что Марсель Райх-Раницкий – единственный выживший из всей семьи, сделать этот факт свойством его характера, - это, по-моему, чудовищно.

В церкви Св. Павла во Франкфурте, произнося похвальное слово Вам, я воздал хвалу и всему Вашему творчеству. И с тою же ясностью я должен сказать сегодня, что нахожу шаг, который Вы намереваетесь сделать, роковым. Слова Адольфа Гитлера, объявлявшего войну Польше, которые Вы так остроумно пародируете в романе, были и объявлением войны жившему в Польше Марселю Райху-Раницкому и его семье. Не многие евреи Европы остались в живых после этой фразы Адольфа Гитлера. "В том числе", чтобы процитировать Вас, совсем немногие из обитателей Варшавского гетто. Ну, и совсем немногие выжили в восстании Варшавского гетто. Еще меньше евреев выжило в подвалах Польши. А из всех тех, кто выжил тогда, совсем уж немногие дожили до сегодняшнего дня. Двое из выживших – против всякой теории вероятности – восьмидесятидвухлетний сегодня Марсель Райх-Раницкий и его жена Теофила. Вам понятно, почему мы не можем публиковать роман, который обыгрывает осуществление этого чудом не состоявшегося тогда убийства в художественной форме? Вам понятно, что мы не можем предоставить Вам места для аккуратно упакованных рассуждений о вечном жиде, которого ничто не берет.

Я вынужден опубликовать этот отказ. Вы хотели упредить меня, высказав предположение, что отказ от приёма рукописи к публикации покажет-де, сколь велико тайное влияние Марселя Райх-Раницкого. Но настоящий главный герой Вашего романа ничего не знает о происходящем. Никакого заговора не существует.

Вы, дорогой господин Вальзер, любите повторять, что хотите чувствовать себя свободным. Сегодня, я думаю, Ваша свобода – это наше поражение.
Всего доброго,
Франк Ширрмахер."

Исторический контекст

Эта публикация в самой влиятельной газете современной Германии вызвала лавину комментариев во всех немецких СМИ, поместив упомянутое Ширрмахером выступление Мартина Вальзера в 1998 году во Франкфурте в контекст вот уже несколько недель идущего в Германии спора о новом со времени окончания Второй мировой войны феномене – о возможности превратить антисемитизм из инструмента диффамации, или свидетельства о политической смерти, в инструмент наращивания политического веса.

Мартин Вальзер и Игнац Бубис

В 1998 году во Франкфурте Мартин Вальзер заявил, что после преступлений национал-социализма прошло достаточно времени для того, чтобы с людей, не имеющих к этим преступлениям прямого отношения, был снят груз исторической ответственности. Вальзер ввел в политический обиход Германии выражение "моральная дубина холокоста". Тогдашний председатель Центрального совета евреев Германии Игнац Бубис (Ignatz Bubis) обвинил Вальзера в том, что тот своим требованием прекратить постоянно напоминать немцам об их исторической ответственности разжигает в стране новый антисемитизм. Спор между Вальзером и Бубисом был замят, а после смерти Бубиса в 2000 году ушел, как казалось, в тень интереса СМИ и предмет спора.

Свидетельством нарастающей общественной значимости предмета спора между Вальзером и Бубисом стала реакция на диспут о патриотизме, национальном сознании и глобализации, проведенный в Берлине 8 мая 2002 года между Мартином Вальзером и федеральным канцлером Герхардом Шрёдером (Gerhard Schröder).

Вальзер и Мёллеман

После того, как в апреле 2002 года вспыхнул спор о "деле Карсли", постепенно превратившемся в "дело Мёллемана", а в последние дни мая даже в "дело СвДП", газета "Франкфуртер альгемайне" переводит разговор в еще более серьезную плоскость. В этом контексте открытое письмо Франка Ширрмахера содержит обвинение Мартина Вальзера в общественно-политической легализации антисемитизма в Германии. Оппоненты Юргена Мёллемана, лидера третьей или даже четвертой по числу сторонников в Германии партии, пытаются найти для этого политика новое место в правой части политического спектра. Один из самых влиятельных писателей современной Германии, Мартин Вальзер объявлен свободным от существовавшего до сих пор в ФРГ консенсуса.

Контекст

Ссылки в интернете