Режиссер Клаус Пайман: плохой человек из Берлина | Культура и стиль жизни в Германии и Европе | DW | 21.08.2009

Посетите новый сайт DW

Зайдите на бета-версию сайта dw.com. Мы еще не завершили работу. Ваше мнение поможет нам сделать новый сайт лучше.

  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages
Реклама

Культура и стиль жизни

Режиссер Клаус Пайман: плохой человек из Берлина

Клаус Пайман - режиссер, художественный руководитель театра "Берлинер ансамбль" с 1999 года. До воцарения в Берлине руководил театрами в Штутгарте и Бохуме, затем – знаменитым венским Бург-театром.

Клаус Пайман

Режиссер Клаус Пайман (Claus Peymann) относится к числу самых именитых старых мастеров европейской сцены и имеет имидж отпетого левака. Только что он стал одной из центральных фигур очередной дискуссии о том, что же "дозволено" театру: в данном случае - в качестве представителя поколения "потрошителей пьес", использующих Шекспира, Мольера и Горького "в личных корыстных целях".

Несмотря на жару, Клаус Пайман одет во все черное. Сквозь закрытую дверь его просторного директорского кабинета на верхнем этаже здания "Берлинер ансамбль" (когда-то эту комнату со стратегическим видом на артистический вход и столовую занимал Бертольт Брехт) доносятся звуки оркестра: идет репетиция.

Deutsche Welle: Господин Пайман, на следующей неделе "Берлинер ансамбль" открывает очередной сезон. Первой строчкой в репертуаре - снова "Мамаша Кураж и ее дети". Пьесе - 70 лет (она, можно сказать, Ваша ровесница), действие происходит во время Тридцатилетней войны в первой половине 17 века. Почему она интересна сейчас Вам?

Клаус Пайман: Я поставил три большие пьесы Брехта, которые образуют своего рода цикл "Героини Бертольта Брехта": "Мать" (по роману Горького), "Святая Иоанна скотобоен", "Мамаша Кураж". Три женщины, которые учатся – и терпят поражение. Общественно-политический аспект в данном случае не являлся для меня первостепенным, я хотел найти за фигурами Брехта реальных людей. Эпический театр меня не занимал, как и вся брехтовская теория театра, которую я считаю устаревшей.

Сцена из спектакля Мамаша Кураж и ее дети

Сцена из спектакля "Мамаша Кураж и ее дети"

Для меня "Кураж" – это семейная драма: женщина, у которой есть трое детей, которых она теряет, и двое любовников, с которыми тоже ничего не получается. Конечно, имеет значение и то, что мы играем "Кураж" сегодня, когда во всем мире уже давно идет Третья мировая война. "Кураж" рассказывает о религиозной войне. То, что происходит сегодня - это тоже религиозная война, фундаменталистский ислам воюет с фундаменталистским же христианством.

- Только что молодой немецкий писатель и драматург Даниэль Кельман выступил в Зальцбурге с пламенной речью против "потрошителей пьес" - режиссеров, которые, по его мнению, используют мировую театральную классику "в корыстных целях", лишая тексты их аутентичности.

- Аутентичность? Театр строится на восприятии образов конкретных людей, что никто не сформулировал столь точно и мощно, как Чехов. Сценический персонаж - будь то разорившаяся помещица, герой-любовник или шут - предстает как реальный человек, и зритель ему верит. Эта банальность, в конечном итоге, и есть сердце театра. Дальше все зависит от выбора тем, сюжетов. Наш выбор делает наш театр театром просветительским, каким он был и при Брехте, и при Хайнере Мюллере, ну, и при мне, несмотря на кажущееся отличие нас троих друг от друга. Мы все верили и верим в то, что задача театра - воспитание человека.

Клаус Пайман

- Театр как "институт по улучшению человечества"? Вы думаете, что публика действительно приходит сюда, чтобы подвергнуться некоему перевоспитанию?

- Этого я не знаю – и не знаю, можно ли на самом деле кого-то переделать или улучшить. Я не думаю, что растлитель малолетних, убийца или милитарист придет в театр, посмотрит, скажем, "Кавказский меловой круг" и тут же встанет на сторону праведных. Но театр как "моральная инстанция", цитируя слова Лессинга, живет надеждой сделать мир лучше и честнее – пусть даже эта надежда живет лишь три часа, которые длится спектакль.

А что еще остается? Посмотрите сами: христианство уже давно сдало позиции, идея социализма, увы, тоже пошла трещинами до фундамента. Многие из нас отказались от идеи улучшить мир социалистическими методами, особенно в Германии – где мы наблюдали крушение ГДР.

- В Ваших словах - разочарование…

- Да, есть от чего разочароваться: хорошая идея, но плохое исполнение…

- Вашу ностальгию по ГДР и по социализму будет трудно объяснить человеку, выросшему в Советском Союзе.

- Ностальгии по ГДР у меня нет нисколько: тут у меня устойчивый иммунитет, уж слишком это был скучный и мелкобуржуазный проект, ГДР. Но я - человек послевоенного поколения. Мы были бесконечно счастливы, когда фашизм и нацистский милитаризм, наконец, ушли со сцены. Под демократией мы тогда понимали создание эффективных механизмов, которые никогда больше не допустят войны и фашизма. Конечно, у нас при этом были идеалистические мечты. Германия - родина идеализма, вспомним Гегеля или Карла Маркса. Мы думали, что Гегель и Маркс плюс "практическая сторона", какой она виделась Ленину и Мао, - это и есть то, что нужно... Лишь потом мы поняли, что реализация этого проекта оборачивается его полной противоположностью. Возьмите Фиделя Кастро - какой был великолепный человек! А что сейчас? Он даже прокормить своих сограждан не может!

- Итак, у нас нет социализма, и уже давно нет христианства. Видится ли вам свет в конце туннеля?

- Выход есть: это искусство. В искусстве исчезают противоречия, в искусстве показывается страдающий человек. Посмотрите, скажем, на средневековую религиозную живопись. Мы видим два мотива: эротику Марии и страдания Христа. Мечта о красоте и солидарность с бесправными – вот две генеральные линии всего искусства.

- "Красота не противоречит революции", - полагал Че Гевара...

- Показывать властьимущих как людей, срывать с них маски, как это делали Мольер, Брехт, Томас Бернхард и Хайнер Мюллер. Показывать смехотворность власть предержащих.

Томас Бернхард Перед выходом на пенсию, венский Бург-театр, постановка Клауса Паймана, 1999

Томас Бернхард "Перед выходом на пенсию", венский Бург-театр, постановка Клауса Паймана, 1999

- Сегодня Вам ставят в вину то, что как раз это Вы не делаете.

- Видите ли, сегодня на Западе ситуация такова: реальные люди власти, с которых следовало бы спросить за то, что происходит в стране и в мире, за несправедливость, за неправильное разделение благ, - это милые, образованные люди…

- Которые с удовольствием ходят и в Ваш театр…

- Да, и приглашают меня к себе в гости, – все эти промышленники, банкиры, политики, про которых я прекрасно понимаю, что они продажны, что они – источник несправедливости. Все – сплошь милые, культурные люди, никакие не злобные капиталисты.

- Враг замаскировался?

- Да, враг стал невидимым. Где враг? Почему, если все такие милые, то всё так плохо? В шекспировские времена враг был конкретен: преступный Ричард, преступный Макбет. Во времена Горького или Достоевского враг был виден: это те, кто нас эксплуатирует. И во времена вьетнамской войны все еще было несколько проще: было ясно, что виноваты американцы, они ведут войну против народа, который борется за свою независимость против колониального господства. А сегодня правды не сыскать.

- Вы – человек конфликтный, в зале суда Вас в последнее время можно встретить лишь чуть реже, чем в собственном театре.

- Я сразу сказал, что хочу быть колючкой в заднице истеблишмента. Если хотите, можете звать меня: "плохой человек из Берлина".

Беседовала Анастасия Рахманова
Редактор: Ефим Шуман

Контекст

Аудио- и видеофайлы по теме