Дмитрий Воденников: Без любви можно жить, без свободы нельзя | Культура и стиль жизни в Германии и Европе | DW | 25.05.2016

Посетите новый сайт DW

Зайдите на бета-версию сайта dw.com. Мы еще не завершили работу. Ваше мнение поможет нам сделать новый сайт лучше.

  1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages
Реклама

Культура и стиль жизни

Дмитрий Воденников: Без любви можно жить, без свободы нельзя

Колумнист, эссеист и поэт рассказал DW о состоянии российской поэзии, о своем столкновении с цензурой, о том, каково быть "мертвым поэтом", и о прозрачности в социальных сетях.

Дмитрий Воденников

Дмитрий Воденников

DW: У вас недавно вышла книга "Пальто и собака" . Как вы ее оцениваете?

Дмитрий Воденников: Я не думал, что она выйдет, от меня пять лет назад ушли стихи и больше не возвращались. Но вдруг я стал писать в Facebook смешные или несмешные, глупые или пронзительные истории про мою таксу Чуню. По собачьему паспорту она Жозефина, а ее отца звали Тауро, так что она Жозефина Тауровна. Так она писала в моем Facebook (видимо, в мое отсутствие) свои посты, а мой друг Ира Краснова стала собирать тексты и продюсировать книгу. Из этих текстов и моих эссе, которые выходили в "Русской жизни", получилась такая странная, немножко дикая, игровая и поэтому очень живая книга. Ничего специально я для нее не писал.

- Как вы воспринимаете Facebook?

- Мы живем во время, которое совершенно не похоже ни на одно время в истории, мы стали абсолютно прозрачны. Хочешь ты или не хочешь, про тебя, если ты есть в сетях, узнают все, если очень захотят. А если ты активен в сетях, про тебя знают даже то, чего не было на самом деле. Очень здорово жить, будучи прозрачным.

- Вам нужна эта прозрачность?

- Я был основателем такого направления, как "новая искренность" в литературе. Постмодернизм декларировал, что невозможно никакое прямое высказывание. Но было много поэтов моего возраста - Вера Павлова, Кирилл Медведев, Дмитрий Соколов, а из старшего поколения - Сергей Гандлевский и Елена Шварц, которые доказали, что это возможно. Facebook помогает перестать относиться к себе серьезно, дает возможность прокричать о себе в форточку, выйти в виртуальное пространство таким, какой ты есть, неприбранным или сознательно очень даже хорошо прибранным. Представляете, как это здорово: позволить себе быть неуместным!

Понятно, что любой текст - это структура, и текст тебя пишет, а не ты его. Facebook и интернет как большая вещь сама тебя делает. Тем интереснее смотреть, какой Франкенштейн из тебя получается, какие чужие руки и ноги из тебя тянутся. Это способ самосовершенствования, - потому что если ты вовремя это в себе отследишь и остановишься, то тем самым ты сможешь сделать себя лучше, сможешь начать свою эволюцию.

- Поэт, по вашим словам, должен уметь реагировать на вызов времени, но вы, по собственному признанию, как поэт это "не умеете". А как колумнист?

- Выяснилось, что я умел это и как поэт. Мне просто казалось, что я такой весь неземной, что я прислушиваюсь к каким-то эфирным волнам. Я только сейчас понял, что я, оказывается, на все очень точно реагировал. И мне по-настоящему интересно, что происходит сейчас, ужасно здорово именно в наше время не быть поэтом. Я очень рад, что теперь я могу слушать этот на многие мелкие голоса расслаивающийся, но реальный мир.

- Однажды редактор Газеты.ру вернул вам текст, где все было исчеркано зеленым и красным, - с пояснениями, о чем лучше не писать. О чем была та ваша колонка?

- Я писал про распад России, про то, что не хочу этого: я патриот и правда хочу, чтобы в России все было хорошо. Первый и единственный раз в моей жизни я видел цензуру в действии. Это была моя самая невнятная колонка, потому что там слова "я не хочу, чтобы произошел распад России", заменялись на "я не хочу чтобы произошло кое-что", условно говоря. Колонка вышла в таком искаженном виде, и я на это согласился. И я приветствую, что редакция так сделала, потому что никакая колонка не стоит того, чтобы тебе закрыли возможность издания интернет-ресурса. Моя колонка того не стоит.

- Как сейчас развивается российская поэзия?

Я в свое время прочитал в гороскопе, что люди, рожденные в 1960-е годы, сделают прорыв в искусстве, который будет революционным, а по их следам пойдут люди, которые будут не так гениальны, но они будут иметь большую славу. Я очень расстроился, я суетный человек, мне это не понравилось. Я как раз попадал в эти первопроходцы, которые делают гениальный прорыв, а мне и хотелось гениального прорыва, но именно из-за моей суетности, в том числе, мне хотелось и славы.

И вот выяснилось, что этот гороскоп оказался прав. Потому что за нами, за нашей плеядой - за Кириллом Медведевым, Марией Степановой, Линор Горалик, Федором Сваровским, Александром Анашевичем и мной - пошли люди, которые в смысле текста ничего нового не делают, но имеют большую популярность и славу, и это по-настоящему здорово.

- По вашим словам, вы "мертвый поэт", потому что уже несколько лет не пишете стихов. Как вы чувствуете себя в этой роли?

- Очень хорошо, потому что стихи приходили ко мне всегда как настоящая мука и когда их не стало, я почувствовал радость. Я понял, что я могу просто дожить жизнь, у меня даже была иллюзия, что я могу дожить ее счастливо в любовном плане, но это оказалось химерой. Без любви можно жить, без свободы нельзя. Мне очень нравится это состояние, хотя иногда я скучаю по стихам.

Смотрите также: