1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages

Германия из первых рук

03.05.2001 Прусские добродетели до добра не доведут

Скажите, пожалуйста, можно ли скрестить ежа с ужом, слона и трепетную лань? В природе, наверное, нет. А вот история даёт нам примеры того, как вместе жили и детей плодили флейта с барабаном. Ну как, заинтриговал я Вас? Речь сегодня пойдёт о том, как Германия отмечает год Пруссии.

Дело в том, что ровно 300 лет тому назад курфюрст Фридрих Третий в Кёнигсберге сам себя объявил первым прусским королём. Год Пруссии - это, конечно, множество выставок и концертов, театральных постановок и инициатив по восстановлению культурного наследия.

Но мне представляется гораздо более интересной дискуссия, которая развернулась в Германии вокруг политического наследия Пруссии. Вот в этой передаче мы и попробуем дать хотя бы самое общее представление о том, как относятся к Пруссии и прусскому духу в самой Германии:

Юбилей, надо сказать, проходит безо всякой помпы. Потому что и в самой Германии отношение к Пруссии, как бы это помягче сказать, двойственное. Ну, например, если в Мюнхене турист – будь-то англичанин или, скажем, кёльнец, который не умеет говорить на баварском диалекте - чем-то не понравится местному жителю, он вполне может услышать приветливое «шайспрайс», что в переводе означает «пруссак дерьмовый». Но это Бавария. Там всё равно горы самые высокие, луга самые альпийские, небо самое голубое, а пиво самое крепкое в мире. И спорить на эти темы с твердолобым баварцем – пустое дело. Но вот и в Берлине - бывшей столице Пруссии, а ныне всей Германии - лево-альтернативные ребята на Первое мая подали заявку на демонстрацию под общим лозунгом: «Пруссия дерьмом была, дерьмом и осталась». Демонстрацию власти запретили, а альтернативные всё равно провели. Машин и витрин во славу международной солидарности трудящихся перебили великое множество. Причём здесь Пруссия? А давайте-ка, сыграем в простенькую игру. Вот я скажу: Пруссия. Какие понятия Вам сразу придут на ум? Милитаризм, вертикаль власти, диктатура закона, чинопочитание, благодатная почва для гитлеровского национал-социализма... А как насчёт самой передовой по тем временам судебной системы, равенства всех перед законом, небывалой толерантности по отношению к иноземцам и иноверцам, образцово-показательных систем социального и больничного страхования? Это ведь тоже – Пруссия. Та самая Пруссия, которой так восхищался, которой пытался подражать великий реформатор Пётр Первый. А самым ярким представителем Пруссии до сих пор считается Фридрих Второй или «Старый Фриц», как его называли подданные. Но сам он предпочитал прозвище «философ из Сансусси». «Старый Фриц» играл на флейте, и сам сочинял музыку и вирши.

Он водил дружбу с Вольтером и строил замки и музеи. «Философ из Сансусси» создал самую боеспособную по тем временам армию и выиграл множество битв, сделав маленькую Пруссию державой, перед которой дрожали все соседи.

Ложной скромностью Фридрих Второй не отличался. Вот, как он оценивал Пруссию и её роль в истории:

    «Это государство со всеми его погрешностями положило начало всему действительно великому, что только создано было в немецких землях со времён Вестфальского мира. Само это государство - величайшее политическое достижение нашего народа. Нет в немецких землях другого государства, которое превосходило бы Пруссию в том или ином отношении».

    Ещё до вступления на трон Фридрих Второй написал трактат, направленный против Макиавелли и его принципа «цель оправдывает средства». Нет, уверял Фридрих, политика без морали – это преступление. И действительно, после коронации в 1740 году он выпускает целый ряд поразительных по тем временам указов: запрещается применение пыток при дознании, запрещается силой загонять рекрутов в армию, запрещается бесчеловечное обращение с солдатами.

    Вот несколько цитат из наследия Фридриха Второго:

      «Все судейские коллегии должны знать, что самый ничтожный крестьянин, более того, любой нищий – точно такой же человек, как король. Потому что перед законом все люди равны. Судейские чины, которые вершат несправедливый суд, опаснее банды воров. От воров и разбойников можно оборониться, а от жуликов, которые творят свои тёмные дела под прикрытием судейской мантии, защиты нет».

      Напомним, сказано это было за семь лет до французской революции. Короля, который требовал бы для нищего равных с собой прав, история тогда не знала. Более того, Фридрих Второй объясняет:

        «Правитель не должен вмешиваться в судебное разбирательство, потому что в суде должен говорить только закон, а правителю надлежит молчать».

        Правда, сам Фридрих не очень-то верил в судейскую неподкупность и непредвзятость, поэтому и оставлял за собой широкие права помилования и пересмотра судебных решений. Поразительна и толерантность прусских законов по отношению к иноверцам. Вот ещё одна цитата из указов «Старого Фрица»:

          «Ко всякой религии должно относится с терпимостью. Пусть каждый в этом государстве будет счастлив на свой лад и фасон. Все религии равны и хороши, если только их приверженцы – честные граждане. И если захотят поселиться в этой стране турки и язычники, то пусть строят свои мечети и храмы».

          Сам Фридрих Второй считал все религии «более или менее абсурдным набором сказочек». Но религиозная терпимость диктовалась и чисто прагматическими соображениями. Правителю катастрофически не хватало народонаселения и экономической мощи, попросту говоря, солдат и денег, чтобы добиться своей главной цели: сделать маленькую Пруссию великой европейской державой. Поэтому Пруссия охотно принимала иммигрантов: гугенотов из Франции, протестантов из Австрии, евреев из тех стран, где они подвергались преследованиям. Немецкий историк Себастиан Хаффнер объясняет это равнодушием:

            «Прусское государство в 18 веке не интересовалось конфессиональной принадлежностью, не интересовалось национальным или социальным происхождением. Подданным дозволялось быть протестантами и лютеранами, иудеями или мусульманами... Но всё это при одном условии: неукоснительно исполнять свои гражданские обязанности. Причём подданные не обязательно должны были быть немцами, Пруссия так же охотно принимала переселенцев из Франции, Голландии, Польши или Австрии...»

            Идиллическая картинка получается, правда? Но у самой красивой одёжки есть и изнанка. Вот давайте и посмотрим, как она выглядела в государстве прусском:

            Было бы ошибкой рассматривать толерантность по отношению к иноземцам и иноверцам как небывало ранее проявление уважения к правам человека. Дело в том, что въезжать в Пруссию им разрешалось, а вот выезжать – запрещалось, причём под страхом смертной казни. Да и с въездом всё выглядело не так уж радужно. Если, например, гугенотам и голландским ремесленникам прусские власти даже выплачивали подъёмные и помогали обосноваться на новом месте, то к евреям зачастую применялся имущественный ценз. Сегодня сказали бы, что Пруссия демонстрировала толерантность, чтобы привлечь иностранных инвесторов. Но пойдём дальше. Вильгельм Второй действительно запретил пытки в судах и издевательства над солдатами. Но тот же самый «Старый Фриц» 23 года спустя в трактате об обустройстве прусской армии даёт такие вот советы и наставления:

              «Того гусара, который не явился на службу или оказался пьян, немедленно наказывать шпицрутенами двенадцатикратно строем в 150 человек. Вообще рядовой солдат должен испытывать перед своим офицером больше страха, нежели перед врагом. Если рядовой перечит офицеру, такого надлежит расстрелять на месте».

              «Старый Фриц» был строг к себе. Служение народу, долг пред государством он провозгласил своей религией, верховным божеством, и даже как-то сочинил Вольтеру неуклюже зарифмованное послание соответствующего содержания. Но именно эту религию он железной рукой насаждал и среди своих подданных. Государь готов был прощать им все грехи, гарантировать некоторые права и даже снижать налоги. Он требовал только одного: беспрекословного исполнения приказов, рабской лояльности по отношению к государству.

              А государство в глазах прусских правителей – это были, конечно же, сами правители, жестко выстроенная иерархия государственных чиновников и армия. Вот, как оценивает этот строй историк Себастиан Хаффнер:

                «Служение долгу было в Пруссии первым и высшим законом и, в то же время, универсальным оправданием. Если ты выполняешь свой долг, ты не берёшь на себя греха, что бы ты ни творил. С таким суррогатом религии можно ужиться, можно даже прожить вполне приличную жизнь, и порядочность сохранить, но только до той поры, пока государство, которому ты служишь, остаётся приличным и порядочным. Ущербность и опасность такого прусского религиозного поклонения долгу в полной мере проявились во времена Гитлера».

                Но извращение традиционных прусских добродетелей, как-то дисциплины, трудолюбия, сдержанности, законопослушности, служения долгу, началось задолго до Гитлера. Пруссия достаточно долго сопротивлялась объединению Германии, но когда оно всё-таки произошло, германским императором в 1871 году был провозглашен прусский король Вильгельм Первый. Пруссия диктовала государственный строй и государственную идеологию. Чего стоит хотя бы такое обращение германского кайзера Вильгельма Второго к новобранцам:

                  «Солдаты! Вы вверили мне тело свою и душу. Отныне для вас есть только один враг, и это тот враг, которого я вам укажу. При нынешних социалистических беспорядках может случиться, что я прикажу вам стрелять в ваших собственных родственников, в братьев ваших и родителей. Избави меня Бог от необходимости приказать вам это. Но если всё-таки придётся, то и тогда долг обязывает вас исполнить мой приказ».

                  Взращенное в прусских традициях немецкое офицерство с нескрываемым презрением относилось к ефрейтору-недоучке Адольфу Гитлеру и его плебейскому окружению. Большинство кадровых офицеров напрочь отвергало все социалистические и националистические идеи. Но они до конца повиновались долгу – конец известен.

                  После войны Восточная часть Пруссии отошла к России и Польше. А западные части Пруссии были поделены на федеральные земли Бранденбург, Мекленбург – Передняя Померания и Берлин. Страны-победительницы упразднили Пруссию даже как административную единицу.

                  И вот в этом году Германия отмечает 300-летие Пруссии, государства, идеалы которого были передовыми в 18 веке и обернулись катастрофой в веке 20.

                  Премьер-министр федеральной земли Бранденбург Манфред Штольпе (фото) формулирует это так:

                    «Мы не отвергаем Пруссию, потому что она – часть бранденбургской, немецкой и европейской истории. Мы будем противостоять Пруссии, если её мрачная тень попытается догнать нас. Мы будем поддерживать добрые прусские традиции, но мы будем противостоять таким традициям, когда военная сила становится самоцелью, а милитаризм – основой государства».