1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages

Cool

Позитивный радикализм художницы Елены Ковылиной

06.10.2002

Говорят, что Лена искушает зрителя. Или провоцирует. Или просто вынуждает его как-то реагировать. Во всяком случае, равнодушными её перформансы никого не оставляют.

Руководство берлинского осеннего фестиваля искусств “Berliner Festspiele” пригласило молодую художницу принять участие в этом солидном мероприятии... Интендант фестиваля Сарториус не преминул отметить талант художницы, поставив её в один ряд с такими китами нынешних «Festspiele» как композитор Карлхайнц Штокхаузен или дирижер Кент Нагано, отвесив ей в своей речи на открытии фестиваля достойное количество воодушевлённых фраз. Елена Ковылина – москвичка. Закончила художественное училище «1905 года», отучилась 3 года в Суриковском, а затем уехала в Швейцарию. В Цюрихе она два года посвятила исключительно перформансу в частной школе современного искусства «F und S Mediumschule». Зрители в её перформансах оказываются активными соучастниками. В берлинских Festspiele Лена на целую сентябрьскую неделю превратила пространство своей комнаты в своеобразную театральную площадку, где каждый перформанс был посвящен окружавшим художницу людям – друзьям, знакомым, соседям. Цикл носил название «Я и мои соседи...»

Итак, представьте себе коммунальную квартиру на улице Brunnenstraße в центре Берлина. Лена встречает гостей, любезно проводит их в свою просторную и светлую комнату, усаживает поудобнее и вручает для начала брошюру с объяснениями смысла происходящего. На стене висит изображение незабвенного Элвиса, из окон виден отреставрированный и снабжённый стеклянным куполом рейхстаг. Посреди комнаты – три мусорных контейнера, взятых прямо со двора, которые хозяйка тут же в присутствии «зрителей-соучастников» опорожняет прямо на пол, предлагая всем желающим принять участие в перформансе... Комнату наполняют ароматы разнообразных домашних отходов, что само по себе мало смущает публику. Вечерний туалет художницы– платье из мягкой позолоченной ткани – дополняют грубые резиновые перчатки. Предстоящее действо явно отдаёт провокацией. Экологически сознательных немцев долго уговаривать не приходится, они с восторгом бросаются на помощь хозяйке. Русские гости выглядят менее увлечённо – жмутся по углам, наблюдают за «происходящим», распивая между делом принесенную кем-то граппу. В процессе сортировки мусора выясняется, что в контейнеры, предназначенные для пластиковых отходов, кто-то из жильцов накидал газет и журналов. К изумлению русскоязычной публики тут обнаружились и «Былины» Толстого, и газета Русский Берлин...

«Я сразу хочу оговориться и подчеркнуть, что в данном случае моя центральная тема – человеческие отношения. А ситуация с мусором – это скорее какая-то иллюстрация взаимоотношений моих и моей сокурсницы Ребеки Рауэ. Я не хочу делать просто голый пасквиль на Германию или на западное цивилизованное общество, то есть просто продемонстрировать абсурдность сортирования собственных отходов. Но я хочу еще, может быть, нагрузить это действие теми смыслами, которые присутствовали в моем общении с этой девушкой, у которой я жила».

Комната, по словам Елены Ковылиной – это особое коммуникативное пространство, в котором происходит общение между художником и его героями. В перформансе с мусором это была Ребека Рауэ, сокурсница Лены в берлинской академии художеств. Приехав год назад в Берлин, Лена для начала поселилась у Ребеки. Через три месяца немецкая девушка «сломалась». Камнем преткновения на пути русско-немецкого сосуществования в отдельно взятой берлинской квартире оказался мусор, вернее то, как Лена его «сортировала». А делала она это так, как принято в России, то есть валила всё в один бак. Ребеку такое поведение взволновало настолько, что она даже сама нашла побыстрее другое жильё для Лены... Отношения их после этого прецедента стали несколько прохладными.

«Сейчас этим перформансом – то есть тем, что я сортирую мусор - я искупаю свою задолженность перед Ребекой. Это план человеческих отношений – то, что я искупаю вину. Есть, конечно, в этом и план социальной критики...»

На вопрос, считает ли она себя радикалом, Лена улыбнулась и ответила:

«Скажу, что я не такой уж крайний радикал». После чего мы вспомнили один из ее самых впечатляющих перформансов, черноморском. На берегу - толпа любопытных. Девушка уплывает всё дальше и дальше, в открытое море, превращаясь в точку на горизонте. Точка, плавно исчезает в пространстве, сливаясь то ли с небом, то ли с морем... Зрители с нетерпением ожидают возвращения и, отчаявшись, посылают за героиней спасательный катер... Хэппи-энд, почти как в Голливуде. Но, если бы за тобой не приплыли, ты бы вернулась - спросила я Лену.

«Нет, плыла бы дальше. У меня есть внутреннее убеждение, что со мной ничего не произойдет. Уверенность, что я бы встретила где-нибудь пограничный корабль, если бы за мной не пришла лодка... Чтобы сделать произведение, нужно чем-то пожертвовать. Это, наверное, не очень современный подход. Нужно почувствовать боль, сопротивление материала, среды, реальности, для того, чтобы вышло на свет такое, что в праве будет считаться произведением искусства...»

В чём смысл искусства перформанса? Ведь это отчасти – краткое действо, от которого ничего не остаётся, кроме, быть может, фотографий или видео? Оно себя как-то оправдывает?

«Оно оправдывает себя, безусловно, потому что, все равно, возникает чувство удовлетворенности. ...Есть такой радикализм - негативный, который логически приводит человека к самоуничтожению, потому что ты не можешь всегда балансировать на грани риска и опасности. Ты должен эту дозу увеличивать. Мой радикализм - позитивный. Он не ведет меня к самоуничтожению, а пытается вызвать у зрителя позитивную реакцию. Например, на Чёрном море я рисковала жизнью не просто так. Моя цель была, чтобы люди прониклись состраданием и послали за мной помощь. Этот перформанс был посвящен Артюру Каравану, художнику-дадаисту, жившему в Париже в 20-е годы. Я повторила почти в точности его перформанс, но его-то никто не спас, он так и погиб в 29 лет. И еще был подобный перформанс одного голландского художника в 1986 году. Его тоже никто не спас. Он тоже утонул».

Еще один перформанс Елены Ковылиной на тему «межчеловеческих отношений» посвящен бывшему другу – Мануэлю. В основу легла подлинная «рождественская» история. Пригласив Мануэля на ответный ужин, хозяйка, зажигая свечи, совершенно случайно подожгла скатерть. Пожар тушили вместе. Итак, в комнате накрыт стол. Основной цвет – красный. «Рождественская экспрессия»: красная бумажная скатерть, красные салфетки, красные свечи, композиция из сухих цветов. Стол уставлен яствами в немецком стиле. Элвис (вернее, ковер с его изображением) слетел со стены на пол. Зрители и участники перформанса ждут специального человека с огнетушителем. Медленно, но уверенно действие движется к апогею: Лена подчёркнуто неторопливо поливает салфетки и бумажную скатерть бензином. Свечи и бенгальские огни зажигаются также без спешки. Сиреневое платье, платок на голове художницы, сигарета в ее руках придают перформансу особый колорит. В комнате – гробовое молчание. Никто не решается подойти к столу. Медленно загораются скатерть и салфетки, сухие цветы, а за ними и стол. Комната заполняется едким дымом. Зрители выходят - дышать нечем. Специально приглашённый человек тушит пламя мокрыми тряпками, чтобы не сильно не разгоралось. Организаторы берлинских “Festspiele” позаботились и о безопасности, и о здоровье зрителей, заранее застраховав всех присутствующих на перформансе. Огнетушитель так и не потребовался. Пожар потушен, комната проветрена. Зрители подтягиваются к весьма художественно обгоревшему столу отведать картофельный салат и шампанское.

Автор – Ирина Парфёнова