1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages

Читальный зал

Патриарх Лев Копелев

03.04.2002

Наша сегодняшняя передача посвящена замечательному писателю, общественному деятелю, литературоведу, германисту Льву Копелеву, которому в апреле этого года исполнилось бы 90 лет. Мне посчастливилось познакомиться с этим очень мудрым, добрым, очень интеллигентным (в старом, «классическом» смысле этого определения) человеком. Крупный, седобородый, он напоминал библейского патриарха.

Лев Зиновьевич Копелев родился в Киеве. Воевал. Буквально за месяц до конца войны майора Копелева посадили за пропаганду буржуазного гуманизма и сочувствие к врагу (он пытался защитить жителей Восточной Пруссии от мародёров и насильников). Копелев просидел десять лет. Часть этого времени пробыл в «шарашке» – то есть в научно-исследовательском институте, где использовался труд заключённых. Эту марфинскую «шарашку» обессмертил Солженицын в своём романе «В круге первом». Прототипом одного из персонажей романа – Рубина – стал зэка Лев Копелев. Но мне просто невозможно представить его тем ограниченным, узколобым, самовлюблённым фанатиком-ленинистом, каким выведен в книге Рубин. Лев Зиновьевич был для меня, как и для многих других людей, образцом толерантности, уважения к чужому мнению, интереса к чужой судьбе, другой культуре, другой жизни. Об этом можно судить хотя бы по его собственной книге о «шарашке». Она называется «Утоли мои печали». Это одна из многих мемуарных, публицистических и литературоведческих книг Копелева. Она вышла в 81-ом году в американском издательстве «Ардис», а спустя десять лет и в Москве. Здесь очень много монологов, но это монологи не автора, а его невымышленных героев. Дадим слово одному из них – владельцу (бывшему, конечно) фабрики в Богемии «доктору Р.» (так он назван в книге):

«Во все европейские страны, в Америку и в Японию я отправлял десятки тонн: сервизы всех видов, парадные, праздничные, на каждый день, игрушечные... Моя фабрика и сейчас работает. Чехи ее национализировали. Там остались настоящие мастера. Верю, что они сохранят добрую репутацию нашей фирмы. Ведь она существует с 1701 года. Первым владельцем-учредителем был прадед моего прадеда, стеклодув и гончар. Богемское стекло славится много веков, и в этой славе изрядная доля нашего рода. Мы называли себя «богемские немцы».

На моей фабрике бывало больше тысячи рабочих и техников – можно сказать, наследственно связанных с нашей фабрикой, с нашей семьей. Они жили в собственных домах. За 250 лет у нас не было ни одной забастовки, ни одного конфликта с рабочими. Правда, в начале и в середине прошлого века многие европейские страны повысили таможенные пошлины на богемский хрусталь, а немецкие и русские фабриканты стали переманивать у нас мастеров. Однако наша фирма тогда выстояла. И уже на памяти моего отца не знала тревог. Ведь и в годы любых кризисов люди покупают посуду себе и в подарок – на свадьбы, на юбилеи, на дни рождения. И всегда празднуют Рождество, и всегда есть покупатели игрушек.

Со многими рабочими мы были знакомы лично. И со многими встречались не только на фабрике и в церкви, но и семейно. Я был третьим из четырех братьев. Отец нас всех водил на фабрику, едва мы начинали ходить. Знакомил с мастерами, рабочими. Поощрял, если мы играли в стеклодувов. Но старшие братья не заинтересовались этим. Один стал архитектором, другой – врачом. Только мы с младшим, как хотел отец, начали изучать химию. И уже студентами должны были работать на фабрике. В семье были непреложные традиции: хозяин должен был начинать с самой черной работы. Приезжая на каникулы, мы первый год таскали мешки, месили глину, выполняли все поручения мастеров. На фабрике знали, что никаких поблажек нам делать нельзя. И зарплату мы получали, как все чернорабочие. И не посмели бы опоздать утром ни на минуту или раньше других уйти на обед. И потом мы должны были последовательно работать на всех участках. И мастера, которые нас учили, были к нам взыскательнее, чем ко всем подмастерьям. Отец говорил: «Этого требуют и семейные традиции, и реальные интересы фирмы. Будущий хозяин должен знать дело по-настоящему».

В первую мировую войну я воевал в австрийской армии, был ранен. Отец умер: его доконало крушение империи. Старая Австро-Венгрия была куда лучше, сем ее изображают сатирики. И в Чехословакии жилось неплохо. Да, там обострялись давние национальные противоречия. Разумеется, у чехов было и вполне справедливое недовольство имперскими властями – дойчмейстерами. И словаки справедливо обижались на венгерских чиновников и помещиков-аристократов. Но из справедливого недовольства, из старых обид слишком часто возникает слепая мстительность и безрассудные шовинистические претензии. Зигмунд Фрейд, великий ученый, написал о комплексе неполноценности. Именно этот комплекс рождает шовинистические предрассудки и маниакальную ненависть к инородцам. Именно так вырастали у немцев ненависть к французам, антисемитизм, презрение к славянам...

Но и у чехов были свои маньяки-шовинисты. А среди моих земляков завелись судетские нацисты. Не знаю, какой будет новая Австрия. Надеюсь, что не станет ни сплошь красной, ни черной. И уж конечно ни коричневой... Я бы хотел, чтобы она стала разноцветной, радужной. Одноцветность – это всегда плохо. И в искусстве, и в жизни. А для стран и наций – опасно. Вот и ваша великая страна (я всегда считал Россию страной великой культуры и великого духа) очень пострадала от одноцветности».

Я, конечно, не случайно выбрал именно этот фрагмент из книги Льва Копелева. Он поразил меня и сегодняшней своей актуальностью, и тем, сколь близки последние слова «доктора Р.» о губительности «одноцветности» одной из главных жизненных установок Льва Зиновьевича Копелева. Неприятие единообразия, единогласия, единомыслия, активная защита людей, преследуемых за их убеждения, - всё это сделало его в брежневские времена диссидентом. В 77-ом Копелева исключили из Союза писателей СССР. В 80-ом его вытолкнули за границу, потом лишили гражданства. В одном из интервью «Немецкой волне», уже в начале девяностых годов, он говорил об этом так:

- Я не эмигрант, я не хотел уезжать. Меня лишили гражданства. Меня Брежнев лишил гражданства, и я стал немецким гражданином. И занимаюсь в Германии тем же, чем занимался в России. Моя жена покойная, Раиса Орлова, и я – мы занимались одним и тем же делом, только как бы с другой стороны. В Москве мы заботились о том, чтобы люди узнавали немецкую, американскую литературу. А здесь, в Германии, мы больше занимались изданиями произведений русской литературы и знакомили с ней немцев. Я вообще не очень хорошо отношусь к бесплодной ностальгии. Любишь родину – работай на нее.

Главное дело, которым я здесь занимаюсь, – это осуществленная, еще студенческая мечта. Это издание книг, сборников, статей, документов на тему, как русские узнавали немцев и как немцы узнавали русских. Называется это предприятие коротко – «Вуппертальский проект». Мы издаем две серии книг: «Россия и русские глазами немцев», «Германия и немцы глазами русских». В первой серии издано к началу девяностых годов три тома. Первый том – от летописцев до Лейбница. Второй том – век просвещения. Третий - Россия 19 века глазами немцев. В другой серии первый том – от летописцев до предшественников Петра,то есть до конца 17 века. Второй том: Германия и немцы глазами русских века просвещения. И внеочередной том: Германия и немцы в русской поэзии 20 века.

Достоевский сказал когда-то, что он не знает другой страны в мире, о которой бы так мало была сведений за рубежом, как о России. В Германии знают больше, чем, скажем, в США, но тоже очень мало. И я должен сказать, что и в России Германию знают очень мало. А Вторая мировая война, больше чем Первая, способствовала искажению образов, представлений. Издавна в России существует устоявшееся представление о педантичных, аккуратных, чистоплотных, сентиментальных, но высокомерных, жестоких, бессердечных, мелочных немцах. Вот это – абсолютно ложный образ. Потому что немцы такие же разные, как русские. А в Германии, напротив, можно найти и поныне бытующее представление о таинственной русской душе, от которой можно ждать всего: и нежности, и невероятной жестокости, и ярости.

Все эти образы чужого, легко перерастающие в образы врага, сейчас менее распространены, менее популярны, чем, скажем, 50 лет назад, но они существуют. И вот у нас сложилось убеждение, что и там, и здесь, и в Германии и в России, это следствие комплексов неполноценности. В Германии люди воспринимали Россию как мощную, опасную, грозную силу, которая самому Наполеону хребет сломала. Это с одной стороны. С другой стороны, в прошлом веке демократия и либералы видели в России опору немецкой реакции, и не без основания.

Одним из наиболее злобных врагов России была «Новая рейнская газета» Маркса и Энгельса. В 1848 году огни призывали к войне против России. Комплекс неполноценности был и здесь.

И все эти комплексы неполноценности, свой страх перед мощью и непредсказуемостью России немцы старались уравновесить презрением к варварству, к дикости, пьянству. А в России зависть к большему богатству, к более благоприятным материальным условиям уравновешивали презрением к мелочности, а потом и подозрительностью.

Диалог немецкой и русской культур, стал, если хотите, миссией Льва Копелева. Его «Вуппертальский проект» продолжают реализовывать и сегодня ученики и коллеги Копелева. Но он занимался не только литературой, не только историей. Лев Копелев организовывал доставку гуманитарной помощи в Россию. Он пристально и слишком часто с болью и горечью следил за происходящим на родине. В интервью «Немецкой волне» он говорил:

- Сейчас идет развал такой, которого еще никогда не было за последние 300 лет в истории России. Потому что разваливается не только хозяйство, разваливается не только экономика. Это всё наследство советского крепостного права, последствия омерзительного тоталитарного управления государством, последствия нелепой политики и экономики. Всё разваливается. Но что хуже – разваливается духовная жизнь. Если вчера, позавчера, исторически из-за образа врага, из-за этих коллективных предрассудков, которые часто определяются даже не сознанием, не разумом, а инстинктами, эмоциями, подсознанием, если раньше из-за этого возникали погромы, то сегодня это грозит уничтожением народов, грозит гибелью цивилизации, гибелью человечества. Поэтому то, что мы делаем, пытаясь понять, как возникали ложные представления и предрассудки националистические, шовинистические, – это должно стать достоянием как можно большего числа людей.

К сожалению, это осталось лишь добрым пожеланием. В России книги Вуппертальского проекта о взаимосвязи немецкой и русской культур до сих пор практически не востребованы. А жаль.