1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages

Константин Эггерт

Памятник жертвам политических репрессий: дилемма Владимира Путина

Монумент жертвам политических репрессий воздвигнут в Москве на проспекте Сахарова. Журналист Константин Эггерт считает, что пока не дан ответ на важнейший вопрос истории России.

Я - внук узника ГУЛАГа. Я даже знаю имена тех, кто мучил на допросах моего деда. Кого-то из этих людей расстреляли еще в 1953 году, вместе с Берией. Часть дожила до глубокой старости на государственную пенсию. Для меня создание монумента жертвам репрессий (то есть, и моему дедушке, а также ряду других расстрелянных родственников) - событие глубоко символическое. Тем более, что глава государства, одобривший создание монумента, - бывший сотрудник КГБ, наследника сталинского НКВД. Но что-то мешает пока радоваться.

Жертвы стихии или жертвы режима?

Несколько лет назад глава международного правозащитного общества "Мемориал" Арсений Рогинский потряс аудиторию одной из конфереций в Москве: "Знаете, сколько у нас в России памятников и мемориальных знаков, посвященных жертвам репрессий? - спросил он. - Около восьмисот!" Правда, вывод, сделанный правозащитником, был, несмотря на впечатляющую цифру, печальным.

Константин Эггерт

Константин Эггерт

По словам Рогинского, само по себе словосочетание "жертвы репрессий" безлично, как будто эти люди умерли в результате землетрясеняи или цунами. Пока в России на официальном уровне не принято говорить, что это жертвы конкретного политического режима и совершенно конкретных палачей, никакого расчета с прошлым и национального примирения не будет, подчеркнул тогда руководитель "Мемориала".

Судьба Соловецкого камня под вопросом

История с монументом не закончена, и я предвижу серьезные споры о его концепции, начиная, уверен, с вопроса, убирать или нет с Лубянской площади Соловецкий камень, установленный у штаб-квартиры ФСБ. Ведь он виделся в конце 1980-х как закладной - для будущего мемориала. Теперь мемориал возведут в другом месте. Уверен: суть будущих дискуссий - в том, о чем говорил Арсений Рогинский, начиная с самого термина "жертвы политических репрессий".

В советское время добавляли прилагательное "незаконных". Хотя "законные политические репрессии" - оксюморон. Лагеря и расстрелы называли отклонением от ленинских норм, сталинским исключением в истории во всем остальном хорошего СССР. После разоблачительной речи Хрущева на XX съезде КПСС всем, кто вышел из этого ужаса живым, предлагалось получить компенсацию в 120 рублей (как моя бабушка) - и забыть.

Новая попытка дать всеобъемлющую политическую оценку одному из самых гнусных режимов в истории человечества была предпринята российским обществом в конце 80-х и начале 90-х годов прошлого века. Кое-каких результатов достигли, но согласия и примирения как не было, так и нет.

Дилемма Кремля

Полагаю, с точки зрения властей, будущий монумент должен поставить точку в этом споре. С момента возвращения Владимира Путина в президентское кресло в 2012 году Кремль активно занимается созданием единой "патриотической" российской истории, призванной сплотить общество. А оно все не сплачивается. Советский период вызывает в обществе столь жаркие споры, что поневоле приходишь к выводу - гражданская война не завершена.

Двадцатое столетие ознаменовалось для России гражданской и двумя мировыми войнами, массовым голодом и системой ГУЛАГа. Через нее, согласно данным академического семитомника, изданного десять лет назад с использованием архивов ФСБ, прошло без малого 45 миллионов человек. Единственная возможность честно говорить обо всем этом - признать, что не было никаких "жертв репрессий", а были жертвы конкретного политического режима, тоталитарной диктатуры.

Тот факт, что диктатура дала стране всеобщую грамотность, запустила человека в космос и выиграла войну, не отменяет факта бесчеловечности и аморальности этой системы - от первых расстрелов юнкеров в 1917 году до бойни у телебашни в Вильнюсе в 1991-м. Но признать это - значит согласиться, что власть в России может быть не просто неправой, а неправедной и бесчеловечной.

Это в свою очередь подрывает главную концепцию нынешнего политического режима - власть всегда права и никому не подотчетна. Более того, если сказать, что коммунизм - зло, отторгнешь от себя часть электората, все еще ностальгически преданного мифу о советском величии и голосующего за политику Путина.

Назвать зло злом

Что еще сложнее понять нынешним правителям, так это то, что "поставить точку" в истории невозможно. Германия, пережившая тоталитарную диктатуру Гитлера, до сих пор обсуждает эти 12 лет и задается вопросом: "А всё ли мы поняли о самих себе?" Но в Германии сегодня хотя бы не стоит вопрос о том, был ли нацизм злом. Ответ на него дан, и однозначный, несмотря на построенные в 30-е годы при Гитлере автобаны и всеобщую занятость.

В России режим, уничтожавший страну и ее граждан 74 года, злом не назван. Отсюда большинство проблем нынешнего общества, потерявшего моральный компас. Отсюда же и дилемма для власти. Она хочет создать исторический нарратив, который не столько примирит граждан друг с другом, сколько заставит их забыть о прошлом, чтобы они меньше спорили о настоящем и будущем.

Монумент на проспекте Сахарова станет моральным испытанием для тех, кто этот проект задумал и будет осуществлять, в том числе для Владимира Путина. Пока он не построен, я хочу надеяться, что нормальное для любого человека желание назвать зло злом победит страх и политическую конъюнктуру.

Константин Эггерт, российский журналист, обозреватель радиостанции "Коммерсант FM"