1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages

Хроника дня

Как Моцарт оказался «в опале»

Берлинский театр «Дойче опер» («Немецкая опера») по соображениям безопасности исключил из своего репертуара оперу Вольфганга Амадея Моцарта «Идоменей».

default

Фрагмент постановки

Deutsche Oper

Здание "Дойче опер" в Берлине

По мнению дирекции знаменитого театра, одна из сцен постановки могла вызвать недовольство мусульман. Это решение администрации знаменитого театра вызвало в немецкой общественности бурную дискуссию. По этому поводу уже высказались многочисленные политики и деятели культуры, несостоявшаяся театральная постановка стала центральной темой СМИ Германии.

Что могло оскорбить приверженцев ислама

Для начала мы решили разобраться, что же это за опера, постановку которой театральные деятели сочли опасной. Вот что рассказала нам ведущая нашего журнала «Культура сегодня» Анастасия Рахманова:

- Что касается самого Моцарта, то у него в данном случае надежное алиби, сюжет его оперы «Идоменей, царь Критский» позаимствован из «Илиады» и «Одиссеи» Гомера, то есть из времен еще до зарождения ислама.

Что же может быть оскорбительного для приверженцев ислама в опере на мифологические античные темы?

Jahresrückblick September 2006 Deutsche Oper setzt Mozart-Oper Idomeneo ab

Сцена из оперы

- Речь идет исключительно о режиссерском подходе Ханса Ноейенфельса, режиссера, известного своими нетрадиционными прочтениями. Ключевая сцена этой постановки -царь Идоменей должен из-за опрометчиво данной клятвы принести в жертву своего сына Идоманта и в отчаянии проклинает богов, начиная с Посейдона - решена таким образом, что певец вытряхивает из мешка некие окровавленные головы, которые вроде бы должны опознаваться как головы Будды, Христа и Магомета.

Это-то и послужило поводом к отмене постановки в нынешнем сезоне.

Ханс Нойенфельс: это угодничество и истерия

Разумеется, решение директора «Немецкой оперы» Кирстен Хармс вызвало возмущение режиссера-постановщика «Идоменея» Ханса Нойенфельса, назвавшего действия руководства театра «опережающим события угодничеством и истерией»:

- Нельзя молча отменять стоящую в программе оперу и делать вид, как будто ничего не произошло. Если так пойдет и дальше, то вскоре придется запретить постановку классической немецкой пьесы «Натан Мудрый» из-за того, что кто-то найдет ее содержание оскорбительным и пообещает отомстить.

Керстин Хармс: могло случиться непоправимое…

Мнение режиссера разделяют многие политики и деятели культуры. Так, государственный министр и уполномоченный федерального правительства по вопросам культуры и СМИ Германии Бернд Нойманн заявил, что «если опасения перед возможными протестами ведет к самоцензуре, то тогда в опасности демократическая культура и свобода слова». Министр иностранных дел Германии Вольфганг Шойбле назвал решение об отмене постановки «сумасшедшим», а глава Немецкого совета по вопросам культуры Олаф Циммерманн «абсолютно необоснованным и тревожным».

Die Intendantin der Deutschen Oper Berlin Kirsten Harms

Керстин Хармс

Выступая сегодня в свою защиту, директор «Немецкой оперы» Керстин Хармс сослалась на то, что земельное министерство внутренних дел предупредило ее об опасности проведения постановки. В частности, якобы ей было сказано:

- Если «Немецкая опера» пойдет на постановку спектакля в неизмененном виде, то возникнет непредсказуемый по своим последствиям риск для публики и сотрудников театра.

Кроме того, Керстин Хармс подчеркнула:

- Если бы мы все-таки не изменили программу, и случилось бы что-то непоправимое, нас с полным основанием обвинили бы в том, что мы проигнорировали предупреждение властей.

Ну, а какое впечатление произвел спектакль на зрителей, ведь премьера его состоялась еще в 2003 году?

- Я сама была на премьере этого спектакля, он уже достаточно старый, и тогда, если честно, я даже не поняла, кто имеется в виду. И, по крайней мере, никакого особого возмущения не вызвала, тем более что в целом постановка и спета была тоже, кстати, отлично, - поделилась с нами Анастасия Рахманова.

Контекст