1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages

Читальный зал

Исламская революция

16.01.2002

Cегодня мы познакомим вас с книгой «Великие революции в истории», вышедшей на немецком языке в мюнхенском издательстве «C. H. Beck». Точнее говоря, не со всей книгой, а с одной из её глав, которая рассказывает об исламской революции в Иране, которая привела в 1979 году к свержению шаха и к образованию исламской республики во главе с аятоллой Хомейни. Почему мы выбрали именно эту главу? Ну, во–первых, потому, что об исламской революции известно куда меньше, чем, например, о Великой французской революции, о гражданской войне в США, событиях семнадцатого года в России, о хунвейбинах Мао Дзедуна или о «барбудос» Фиделя Кастро (обо всём это тоже идёт речь в упомянутом сборнике). А, во–вторых, знакомясь с историческими, политическими и практическими, если можно так выразиться, предпосылками прихода к власти в Иране исламских радикалов, обнаруживаешь поразительное сходство не только с победой большевиков в России, но и с ситуацией, которая сложилась сейчас в странах Центральной Азии, бывших республиках СССР.

Чтобы не быть здесь голословными, начнём со свергнутого шаха.

Мохаммад Реза Пехлеви, шахиншах Ирана, правил страной с 1941–го по 1979–й годы. Он пришёл к власти после того, как отрёкся от престола его отец, слишком тесно связавший себя с нацистской Германией. После нападения Гитлера на Советский Союз в Иран вступили советские и английские войска, и Реза Пехлеви–старший вынужден был передать власть сыну. Внешнеполитическая ориентация Ирана с тех пор круто изменилась: новый шах стал одним самых близких и верных союзников Соединённых Штатов (что, кстати говоря, стало, в конце концов, одной из причин его свержения). Реза Пехлеви пригласил в страну множество американских гражданских и военных специалистов, закупал в США новейшее вооружение и получал очень щедрую финансовую и техническую помощь для осуществления своей амбициозной программы модернизации страны. Соединённые Штаты были заинтересованы в надёжном партнёре: шах гарантировал свободный доступ к иранской нефти, помогал осуществлять контроль над Персидским заливом и над южными границами СССР. Особенно близкие отношения между Америкой и шахом сложились в начале шестидесятых годов, при президенте Кеннеди. Именно тогда Реза Пехлеви начал реализацию своей программы прозападных реформ, которая получила название «белой революции» и окончилась крахом и настоящей революцией – исламской.

Цели шаха были самыми, что ни на есть благородными: он хотел превратить отсталую в экономическом, культурном и техническом отношении страну в мощную промышленную державу. Первым шагом реформ стало наступление на крупных землевладельцев – самую влиятельную в политическом отношении социальную группу в стране. Фактическая власть принадлежала именно помещикам, а крестьяне, составлявшие огромное большинство населения, были абсолютно бесправны. Новое законодательство, которое Реза Пехлеви провёл в обход парламента, получив одобрение на всенародном референдуме, обязывало помещиков продать часть своей земли. К началу семидесятых годов более полутора миллионов мелких крестьян и арендаторов получили свои собственные наделы. Американские кредиты и резкий рост цен на нефть (к 1974 году цены на неё выросли вчетверо по сравнению с 1971 годом вследствие арабо–израильского конфликта) позволили шаху финансировать строительство суперсовременных металлургических и машиностроительных предприятий, железных дорог, судостроительных комплексов, нефтехимических терминалов, автосборочных заводов… Мир заговорил об иранском экономическом чуде. Однако у этого «большого скачка» были и свои издержки. Сотни тысяч вчерашних крестьян, приехавших в большие города – Тегеран, Тебриз, Исфахан – для работы на новых предприятиях, жили в ужасающих условиях. Вместе с фермерами и мелкими предпринимателями, чья продукция не могла конкурировать с дешёвым импортом, «люмпены» трущоб составили в 78–79 годах основную массу последователей Хомейни.

Разрыв между бедными и богатыми в Иране был ужасающим. Семья шаха и его приближённые жили в невероятной роскоши на сыпавшиеся с неба петродоллары (с 63–го по 76–ой годы прибыль от проданной Ираном нефти выросла с 500 миллионов до 38 миллиардов долларов). Коррупция государственного аппарата достигла невероятных масштабов. 60 тысяч американских советников давали пищу для разговоров о распродаже страны. Ну а самое главное: экономические реформы не сопровождались политическими. Власть шаха опиралась на армию (воинские звания от майора включительно Реза Пехлеви присваивал лично) и на прославившуюся своей жестокостью секретную службу САВАК. Правозащитная организация «Эмнисти интернэшнл» и Международный Красный Крест оказывали серьёзное давление на США, и американцы, в конце концов, заставили шаха умерить пыл в борьбе с противниками режима. Нарушения прав человека в Иране вызвали шумные протесты во многих западных странах, включая Германию, во время поездки шаха по Европе.

Но это были лишь цветочки по сравнению с тем, что происходило в самом Иране с начала 1978 года. Здесь во главе оппозиции встала радикальная часть шиитского духовенства (его лидер аятолла Хомейни с середины шестидесятых годов находился за границей: он был выслан из страны). Религиозные лозунги нашли живой отклик в людях, вырванных из патриархальной среды и попавших в стремительный круговорот вестернизации. Впрочем, не только они, но вообще значительная часть иранского общества была недовольна ломкой привычных традиций, влиянием массовой культуры, пришедшей с Запада, засильем импортных товаров, всевластием шаха и его семьи. Иранцев раздражали и по–восточному чрезмерная лесть официальной прессы и официальной пропаганды. Газеты открывались громадными портретами шаха и его красавицы–жены, в передовицах его называли не иначе, как «отцом нации». Сам Реза Пехлеви всего за два года до того, как вся страна с ликованием встретила весть о его бегстве за границу, самодовольно заявлял, что нигде в мире нет такого единения и такой взаимной любви между народом и правителем, как в Иране. А страна в это время уже находилась на грани революции. Достаточно было только искры, чтобы вспыхнул пожар.

Такой искрой оказалась опубликованная в январе 1978 года в двух тегеранских газетах статья, в которой аятолла Хомейни поносился как предатель родины. Статья вызвала взрыв возмущения среди верующих. Демонстрация протеста в Куме была расстреляна шахской полицией, но беспорядки перекинулись на другие города страны. События развивались с головокружительной быстротой. В сентябре уже по всему Ирану проходили многотысячные манифестации под лозунгами «Хомейни или смерть!» и «Свобода и шариат!» После жестокого подавления антишахской манифестации в Тегеране, когда от пуль гвардейцев и в возникшей давке погибли сотни человек, в столице и других крупных городах страны было введено военное положение. Однако, несмотря на это, демонстрации продолжались.

Шаха бросало из крайности в крайность, он колебался и никак не мог решить, какой путь выбрать: сделать ли ставку на силу и военно–полевые суды или уступить демонстрантам? Реза Пехлеви наконец–то даёт санкцию на арест министра двора Ховейды – казнокрада и взяточника, которого в народе ненавидят особенно сильно. Но тут же объявляет о передаче исполнительной власти военным во главе с начальником генерального штаба. А буквально на следующий день выступает с телевизионным обращением к народу страны, в котором признаёт «ошибки прошлого» и говорит, что причины для массового недовольства действительно существуют. Признание это было жестом отчаяния. Спасти монархию оно уже не могло. В стране воцарился хаос. Промышленные предприятия не работали, иранская экономика была парализована, на грозные запреты властей никто не обращал никакого внимания. Протестующие строят баррикады, громят полицейские участки и отделения секретной службы САВАК. Тогда шах выводит на улицы бронетранспортёры и танки. Одновременно он пытается договориться с представителями либеральной – не исламской – оппозиции. Это как будто удаётся. В начале января известный политик Бахтияр, пользующийся большим авторитетом как в самом Иране, так и за рубежом, и всегда бывший непримиримым противником династии Пехлеви, принимает предложение шаха сформировать новое правительство. Бахтияр, наделённый широкими полномочиями, объявляет, что намерен распустить тайную полицию, провести широкие демократические реформы, покончить с коррупцией и взяточничеством.

Ещё за полгода, может быть, за год до этого такое заявление вызвало бы ликование в стране, но время было упущено. Эскалация насилия зашла слишком далеко. Как запоздало отречение русского царя Николая Второго в начале марта 17–го года, так запоздала и смена власти в январе 79–го года в Иране. И решение шаха покинуть страну (для отдыха за рубежом, как сообщалось официально) ничего не изменило. Аятолла Хомейни с его радикальными лозунгами был ближе толпе, чем умеренный и взывавший к разуму Бахтияр. Люди, вчера ещё ходившие в мечеть только по пятницам, громили винные бары и поджигали здания кинотеатров – эти «гнёзда разврата», как говорил имам. В стране шла настоящая гражданская война. 1–го февраля на родину триумфально возвращается после пятнадцати лет эмиграции аятолла Хомейни. Встречать его вышел весь Тегеран. Правительство Бахтияра, которое Хомейни объявил незаконным, было бессильно что–либо сделать. В стране воцарилось двоевластие. Расколота и армия. Правда, шахская гвардия (так называемые «бессмертные») до конца осталась верна власти. Но тридцать тысяч гвардейцев просто не в силах были противостоять вооружённым толпам. Кроме того, на сторону Хомейни перешёл практически весь технический персонал военной авиации. 9 февраля солдаты этих вспомогательных воинских частей – хомафары – захватывают крупную базу ВВС, находящуюся в пригороде Тегерана. Начинается бой с гвардейцами, в котором стороны применяют танки и артиллерию.

Хомафары стали главной ударной силой вооружённого восстания в Тегеране – как стали ею в октябре семнадцатого года во время большевистского восстания в Петрограде не желавшие отправляться на фронт солдаты Петроградского гарнизона и кронштадтские матросы. Хомафары прямо на улицах сколачивали из тегеранских студентов, фанатичных последователей ислама, боевые отряды, которые патрулировали улицы столицы. Уже тогда их стали называть «стражами исламской революции».

11–го февраля были подавлены последние очаги сопротивления шахских гвардейцев. Захвачены здания меджлиса (парламента), телевидения и радио, казармы и тюрьмы, разгромлена штаб–квартира секретной службы САВАК. Власть переходит в руки Временного революционного совета, созданного (или, точнее говоря, назначенного) аятоллой Хомейни. Премьер–министр Бахтияр в прощальном интервью с горечью говорит о том, что Иран погружается во тьму и что победа исламской революции – это победа неграмотных, ослеплённых людей, которые вместо школы ходили в мечеть.

После свержения шаха власть в стране перешла не к народу, а к муллам. Повсюду, чуть ли не в каждой деревне, были созданы революционные трибуналы, расправлявшиеся с политическими противниками. Жертвами трибуналов, действовавших с благословения «улемы» (местного духовенства) стали вовсе не только сторонники шаха. В революции участвовали самые разные политические силы иранского общества. Во Временный революционный совет, созданный Хомейни, входили представители националистических партий, торговая буржуазия, командиры «вольных» партизанских отрядов… Даже коммунисты из партии «Туде» поддерживали шиитских радикалов – прежде всего, из–за их антиамериканизма. Но уже очень скоро после захвата власти муллы перестали терпеть даже малейшие отклонения от генеральной линии имама. Упорствующие уничтожались. Вчерашние союзники и коалиционные партнёры превращались в послушных исполнителей. Казалось бы, ещё совсем недавно аятолла Хомейни, находившийся тогда в эмиграции в Париже, говорил о том, что Иран должен стать «демократической исламской республикой». Теперь слово «демократия» исчезло из его лексикона. На прошедшем в конце марта 1979 года референдуме население Ирана единодушно (98 процентов!) проголосовало за создание Исламской республики – теократического государства шиитского толка во главе с духовным лидером аятоллой Хомейни. Вскоре в стране была запрещена деятельность всех политических партий и неисламских общественных организаций.

Со времени исламской революции в Иране прошло больше двадцати лет. И что же изменилось? В стране воцарился политический порядок куда более жёсткий, чем было при шахе. Исламскому духовенству принадлежит абсолютная монополия на власть. Немедленно пресекаются любые – даже самые робкие – посягательства на эту монополию. Живущие в стране представители религиозных и национальных меньшинств (в том числе, например, туркмены) являются настоящими париями. Что касается важных социально–экономических преобразований, обещанных революционерами–фундаменталистами в 1979 году, то они так и не были проведены. Как лаконично сообщает справочник «Страны мира», около восьмидесяти процентов сельскохозяйственных угодий в стране по–прежнему находится в руках крупных собственников, только теперь треть их составляет мусульманское духовенство. Несмотря на нефтяные богатства, более двадцати процентов трудоспособного населения Ирана (свыше трёх с половиной миллионов человек) – безработные. В общем, стоит задать старый и насмешливо–горький вопрос: за что боролись?