1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages

Страницы истории

«Дом террора» в Будапеште

02.04.2002

Была ли Венгрия только жертвой Гитлера и Сталина?

Почему историки спорят об экспозиции «Дома террора» в Будапеште – музея, призванного увековечить память жертв диктатур 20 века?

Музей памяти жертв диктатур 20 столетия открылся в прошлом месяце в Будапеште на улице Андраши, 60. Свое название – "Дом террора" – он получил задолго до открытия музея. В этом здании находилась штаб-квартира венгерской нацистской партии "Скрещенные стрелы". А после войны – венгерская госбезопасность. На выставке побывал берлинский историк Ханс-Херманн Хертле (Hans-Hermann Hertle).

- Улица Андраши, носившая, как это водилось в Восточной Европе, и имя Сталина – один из самых красивых бульваров Будапешта, связывающих центр Пешта с площадью героев. На неё выходят посольские виллы, всемирно известная будапештская опера, построенная в 1884 году. А за четыре года до здания оперы, в 1880 году, было выстроено и это здание. Поначалу здесь был просто жилой дом, а с 1937 оно перешло в распоряжение фашистского движения Венгрии, а с 1944 года подвальные помещения его превратились в камеры пыток "Скрещенных стрел". После прихода Красной армии и возвращения из московского изгнания венгерских коммунистов здание перешло в руки сначала политической полиции, а потом – венгерской госбезопасности АВХ.

Из воспоминаний Дьёрдя Ходоша.

«Для меня не было большой неожиданностью, когда 6 июля 1949 года в час ночи за мной пришли и отвезли на Андраши, 60. Люди в гражданской одежде передали меня людям в военной форме, те отвели в подвал. Дверь в одну из камер открыта. В бетонный пол вмурована скамья. Одеяла и матраца нет. Над дверью горит тусклая лампочка, на противоположной стене – забранное решеткой вентиляционное отверстие.»

Воспоминания и размышления Дьердя Ходоша о событиях 1948-1954 годов под названием «Показательные процессы. Сталинские чистки в Восточной Европе» были опубликованы в конце 1980-х по-английски, а короткое время спустя – и на других языках. Русский перевод этой книги доступен в интернете.

Господин Хертле, а кого забирала венгерская госбезопасность после войны?

- Не только ответственных за фашистскую диктатуру. Это были и просто гражданские лица, политики из буржуазных партий, крестьяне и христиане. Всякий, кто так или иначе мешал коммунистической власти, мог попасть на Андраши, 60, чтобы уже оттуда отправиться в лагерь. Поскольку подвалов этого здания не стало хватать для заключенных, постепенно пробивались подвальные стены соседних зданий, за короткий срок сложилась разветвлённая подземная тюремная сеть.

Дьёрдь Ходош:

«Неделя проходила за неделей, одежда моя обносилась, обувь от сырости развалилась, опухшие от палочных ударов ноги покрылись какой-то черной грязью. Днем нельзя было сидеть, а спать ночью разрешалось только на спине. Стоило мне повернуться во сне, раздавался рёв надзирателя».

Ханс-Херманн Хертле:

- В порядке выполнения распоряжений из Москвы и, разумеется, в рамках богатой собственной инициативы сотрудники госбезопасности выбивали признания для показательных процессов, которые с 1949 года по одному сценарию прокатились по всей Восточной Европе.

Революция пожирала своих детей. Многие коммунисты были убиты, тысячи – арестованы и сумели выжить. Дьёрдь Ходош был отпущен на свободу в 1953, после смерти Сталина, а в 1954 и реабилитрован. После подавления восстания 1956 года Ходош эмигрировал на Запад.

Одновременно, в 1956, госбезопасность "отпустила" и сам дом на улице Андраши. Здесь находились какие-то учреждения, подвалы, клуб венгерского комсомола, подвалы привели, так сказать, в порядок. А в 1991 году, после первых свободных выборов, на фасаде дома появилась мемориальная доска, напоминавшая о совершенных в этом здании преступлениях. На какое-то время о доме этом забыли, но с конца 1990-х годов идея создания музея ожила. Почему? И кому принадлежала идея устроить здесь музей?

Х.-Х. Хертле:

- Это была идея Йозефа Зайера, председателя фракции младодемократов (Фидес) в венгерском парламенте. После того, как посткоммунистическое правительство Дюлы Хорна уступило власть консервативно-либеральной коалиции во главе с премьер-министром Виктором Орбаном, возникли предпосылки и для создания музея. Правительство Орбана учредило "Фонд для изучения центрально- и восточноевропейской социальной истории", и этот фонд в 2000 году купил здание.

За последние годы в странах Восточной Европы было многое сделано для того, чтобы восстановить в памяти людей не только отдельные имена, но и значительные для истории этих стран события. Собственно, они никуда из памяти и не уходили.

Хертле:

- Да, около 700 тысяч венгров (включая военнопленных) были сначала интернированы, а потом отправились в телячьих вагонах в советские лагеря. Около половины – 300 тысяч человек – никогда больше не вернулись на родину. Средствами мультимедийной инсталляции посетителю будапештского музея дают понять, что могли чувствовать высылаемые. Довольно подробно освещена и повседневность советских советников, работа пропагандистского аппарата и юстиции начала 50-х. Воспроизведены помещения для допросов, восстановлены и подвальные камеры. Все эти скучные помещения похожи друг на друга как близнецы – тюрьмы штази в Потсдаме и Хоэншёнхаузене, в Вильнюсе и Будапеште. Задача всюду ставилась одна – физически и психически сломать заключенных. Банальность зла трудно выразить какими-то художественными средствами. Смертные приговоры можно прочитать на мониторах, а у самого выхода из музея висят двести портретов – это руководящие кадры госбезопасности и те, кто пытал заключенных в тюрьме.

На открытие музея, о котором рассказывал Ханс-Херман Хертле, состоявшееся накануне "Дня поминовения жертв коммунистической диктатуры", собралась 100-тысячная толпа. Со свечами и национальными флагами в руках, многие – со слезами на глазах.

ХЕРТЛЕ:

- Премьер-министр Виктор Орбан почтил память жертв обеих диктатур и счел своим долгом напомнить, что оба режима были навязаны стране извне. В 1989/1990 годах демократические движения и партии были едины в мнении , что в Венгрии никто не будет мстить за прошлое, сводить счеты. Но не будет и умалчиваний о том, что было совершено. Создание музея, по словам Орбана, и должно стать достойным способом сохранения памяти о жертвах обеих диктатур.

Словосочетание "жертвы двух диктатур" требует, конечно, пояснений. Имеются в виду, очевидно, не только и не столько люди, пострадавшие от обеих диктатур – такие есть, таких много, о некоторых из них мы рассказывали и будем рассказывать впредь в нашем радиожурнале. Речь идет о другом: преступления, совершенные от имени двух идеологий – национал-социалистической и коммунистической, в Будапеште символизируются одним зданием. Вот почему вопрос о содержании понятия жертвы двух диктатур возникает сам собой.

Ханс-Херман Хертле:

- Выставка построена по хронологическому принципу. Во внутреннем дворе посетителя встречает монументальный танк – символ 20 века. Первые три из тридцати выставочных помещений охватывают период «Скрещенных стрел». Масштабы фашистского террора, жертвой которого пали сотни тысяч венгерских евреев, могут быть показаны при такой экспозиции лишь эскизно.

Эта пропорция – двадцать семь залов отведены преступлениям советской эпохи и только три зала – преступлениям эпохи национал-социализма – кажется не совсем удачной не только Хансу-Херманну Хертле.

Британский историк Марк Питтауэй приступил к диссертации по социальной истории Венгрии середины 20-го века в начале 1990-х годов. 4 года Марк Питтауэй (Mark Pittaway) работал в архивах венгерской госбезопасности, компартии и профсоюзов. Кроме того, опросил множество свидетелей.

Марк Питтауэй:

- Я полагаю, «Дом Террора», открывшийся в феврале, это один из самых интересных исторических проектов в Восточной Европе, знакомящих широкую публику с общественной историей этого региона. Наибольшую озабоченность вызывает у меня истолкование исторических событий. Прежде всего, эта выставка уравнивает преступления нацизма и советской диктатуры, размывает границу между ними. А для того, чтобы сделать это на венгерском материале, нужно серьезно исказить имеющиеся данные. Конечно, можно сказать, что Венгрия попала под полный контроль нацистов только в октябре 1944 года, в результате путча «Скрещенных стрел». Но как можно пренебречь совершенными до этой даты преступлениями? И я говорю не только о депортации евреев в Освенцим, но и о политическом климате межвоенного времени, который, собственно, и подготовила эту страну к холокосту. Антисемитское законодательство 1920, 1938 и 1941 годов даже не обсуждается в экспозиции.

А что еще, господин Питтауэй, опущено, по Вашему мнению, в экспозиции?

Марк Питтауэй:

- Вторая вещь, о которой можно говорить как о передергивании, и добровольное участие Венгрии во Второй мировой войне на стороне национал-социалистической Германии. Правительство Венгрии пошло на сговор с Гитлером ради возвращения территорий, утраченных в ходе развала Австро-Венгрии. И тут я вижу совпадение двух тенденций – попытка политической реабилитации венгерского межвоенного режима в целом и его антисемитской политики в частности.

Мне приходилось слышать мнение, что это не совсем музей, но место встречи с историей как психологической реальностью.

Марк Питтауэй:

- Да, Дом террора – это не традиционный музей, он организован по образцу пост-модернистских музеев Британии и США. Его можно даже назвать лабораторией вчувствования. Директор «Дома Террора» Марион Шмидт обмолвилась как-то, что музей должен не документировать историю, но дать посетителю почувствовать и потрогать, так сказать, материю террора. Главная задача музея поэтому – не предъявление экспонатов, а обеспечить непосредственное визуальное обращение к эмоциям.

Давайте вернемся к словам премьер-министра Венгрии Орбана. В сущности, по его мнению, жертвой двух диктатур была сама Венгрия. Может быть, в целях политической мобилизации проповедь собственной исторической невинности становится обычной вещью?

Марк Питтауэй:

- Вы знаете, мне бы хотелось сказать тут о некоей форме западной интерпретации истории в целом, согласно которой тоталитарная природа национал-социализма и советской диктатуры, которая, если угодно, обеспечила этот проект международной легитимацией. Но я думаю, что именно этот опыт уравнивания советского режима и национал-социализма на примере, так сказать, символического архитектурного объекта, лучше всего показывает, в чем состоит кардинальная ошибочность такого подхода. Я думаю, происходит утрата принципиального качественного различения событий. Речь идет не о том, что советский режим лучше нацистского или наоборот. Легко сказать: и при том, и при другом режиме люди страдали, и всё. Да, люди страдали от обоих режимов, но это были различные типы диктатур, и пострадали люди от обеих этих диктатур по-разному.

Тут получился парадокс: при первых правительствах, которые были у власти в Венгрии непосредственно после распада Восточного блока – и при правом Йожефа Анталла и Петера Боросса, и при пост-коммунистическом Дюлы Хорна, Венгрия совершила выдающийся скачок, открыв все свои архивы венгерским и иностранным ученым. Цель была – прекратить мифологизацию собственной истории, в который были повинны и левые, и правые. В 1997 году мне казалось, что новое поколение венгерских историков покажет путь и иностранным ученым. Но что сделало после прихода к власти правительство Орбана? Оно снова политизировало историю, сосредоточив всё финансирование на институте, пропагандирующем, так сказать, одну историческую картину. Директором института стала советница премьера Мария Шмидт, которая занялась спасением репутации Венгерского правительства с 1919 по 1944 год. Для этого нужно было начать ревизию Холокоста и коллаборационизма Венгрии с нацистской Германией и настойчиво пробивать мысль об «иноземной» природе сталинистской диктатуры 1950-х годов, делая вид, что товарища Яноша Кадара никогда не было на свете.

Итоги спору, который завязался между историками сначала в интернете, а теперь вот и в нашем радиожурнале, подводить, конечно, еще рано. Я благодарю моих собеседников немецкого историка Ханса-Хермана Хертле и британского историка Марка Питтауэя за участие в передаче.

В начале 1990-х годов всё казалось доступнее и проще. Открой все архивы, покажи всю правду – и будешь молодец. Оказывается, этого мало. Есть историки-химики и историки-алхимики, историки-политики и историки-аналитики. Интересно, какой путь изберёт будапештский «Дом террора».