1. Inhalt
  2. Navigation
  3. Weitere Inhalte
  4. Metanavigation
  5. Suche
  6. Choose from 30 Languages

Мосты

День скорби российскиx немцев

28.08.2008

Сегодняшний выпуск передачи «Мосты» мы посвятили Дню скорби российских немцев.

default

Указ Президиума Верховного Совета СССР от августа 41-го года «О выселении немцев Поволжья» привёл к депортации в необжитые регионы Сибири и Казахстана и тех российских немцев, которые жили за тысячи километров от Волги.

В последние годы на Украину стали ездить потомки изгнанных немцев,- граждане Канады, Германии, Парагвая. Что они ищут и что находят на родине своих отцов и дедов? Что связывает их с этой землёй? Моя коллега Элизабет Вибе приняла участие в одной из таких поездок. Предлагаю вашему вниманию её репортаж.

К концу 41-го года почти 900 тысяч советских граждан немецкой национальности депортированы, лишены гражданских прав и объявлены предателями.

На Украине мужчины призывного возраста из немецких сёл были мобилизованы сразу в начале войны, но в отличие от соотечественников других национальностей они попали не в действующую армию, а в лагеря, так называемую трудармию. Женщин, детей, стариков из правобережных районов Днепра из-за быстрого наступления Вермахта депортировать не успели. Они остались в своих сёлах. Когда с отступлением Вермахта фронт снова начал приближаться, то эти немцы с территории Украины, более 200-от тысяч человек, большей частью женщины и дети, были отправлены в немецкий тыл. После окончания войны они были возвращены в СССР. Им сказали «На родину». На сборных пунктах играли духовые оркестры: домой, домой! Но многие догадывались, что ничего хорошего их не ожидает, и родного дома на Украине они уже не увидят никогда.

Генриху Бергену было 14 лет, когда все жители его села, прихватив с собой всё, что можно, отправились на повозках, запряжённых лошадьми, в западном направлении. Генрих Берген, как и его односельчане, воспринимал уход из села как временный, как эвакуацию. Он вспоминает:

«Волов никто не хотел брать. Их привели, запрягли, и мне пришлось идти впереди и тянуть их за верёвку. Я плакал. Я не хотел. Все уже уехали на лошадях, а мне нужно мучиться с этими волами. Мы ехали мимо Каховки. Там, где были днепровские плавни, колёса увязали по самую ось, но уже были немецкие грузовики, к ним прицепляли по несколько повозок и они их тащили».

Так российские немцы покинули Украину, где жили полтора столетия. И даже после отмены комендатуры и вечного поселения в Сибири, после реабилитации, возвращения права учиться в вузах и даже выхода газет на немецком языке - в течение многих десятилетий - немцам было запрещено одно: возвращаться в прежние места поселения.

Катарина Ябс из немецкого города Лемго вспоминает, что в детстве бабушка очень много рассказывала ей с сестрёнкой о волшебной стране своего детства, бабушка называла её на своём диалекте“Tüs” (у нас дома). Всё в этом Tüs было самое лучшее – хлеб, молоко, вода, школа, игры с подругами в саду, и ещё там были деревья с таинственными очень вкусными плодами, которые назывались Kruschtje.

Генрих Берген, родившийся на Украине и Катарина Ябс, никогда там не бывавшая, поехали на Украину с группой туристов из Эрлингхаузена. В группе – одна немка из Поволжья, всех остальных связывают с украинской землёй узы прошлого – семейные предания, пожелтевшие старинные фотографии, тайны и умолчания. У отеля «Запорожье» сели в автобус - и начался поиск следов прошлого. Вот он Днепр, который на диалекте дедов назывался Ниппэр. Сфотографировали Днепрогэс, в строительстве которой участвовали и здешние немецкие парни. И энтузиазм был, и гордость за это грандиозное сооружение, в котором была частичка и их труда. Дальше начались поля с подсолнечником, сёла с широкими пустынными улицами. Украинские сёла, построенные на месте бывших немецких сёл. Изменился облик, изменились названия. Жители почти все приехали сюда после войны. Но что-то ведь должно было сохраниться?

Гарри Нас, 29-го года рождения, помнит огромный дуб. Этот дуб должен ещё стоять. Расспросы привели немецких туристов к пожилой женщине, которая жила в этих местах ещё до войны - к Любе Стефановой.

“У нас во дворе дуб был .Большой дуб. – Хм (Стефанова неуверенно). А вы знаете (жен.)... В начале 30-х годов нам пришлось бежать. Наш председатель тут немец был. Горн, по-моему, да? Горн фамилия. – (Стефанова тихо) Горн была фамилия тут. – Да, да. Он сказал вы убегайте скорей, а то вас раскулачат и сошлют. – Раскулачивали тут, ходили... Да. Мать моя в очках ходила. - Да.(неуверенно). – (жен.): Нас фамилия. – Нас, да. - Нас? Так Насиху я знаю. Эт-ко. – (жен.): Так это сын. – Жаль я фотографию не взял. - Насиху я знаю. Немка она. Эти тут они жили. - (жен): Люба, ну а дэ воны жили? Напротив дуба же може? – (жен.): Пусть она рассказывает. (жен): Люба, да я-то тот дуб помню. Мы несколько человек нэ могли... – Она забыла. - Не я помню, знаю. Но то не дуб, а другое дерево навроде название, вот шо я. - -Дуб во дворе рос. Дуб тоже во дворе большой рос. – Ну, она забыла. - (жен): Ну а сейчас кто там живёт, где Насы жили? Старая: Где Насы жили, там никто не живёт. - Никто? – Никто. Тут так был магазин, на улице у нас стоял. Вот. А туда отдуда двери, и там она жила эта Насиха. – (жен): А сейчас нет этого дома? – Уже разваленный, наверное, дом, да? – Уже развалили. А туда дальше стоит. – Анна мою мать звали. Анна. Небольшого роста. – Да, маленькая, а быстрая такая, шустрая такая».

Взволнованного Гарри Наса с трудом уговорили прекратить расспросы и ехать дальше. Впрочем, настроение поднялось у всех: есть, есть ещё на Украине следы нашего прошлого. Не всё стёрлось в памяти людской.

Часть немецких сёл на Украине была уничтожена отступавшим Вермахтом после эвакуации населения. Тем, кто поселился здесь после войны, пришлось несладко.

«Мы в 46-ом приехали сюда. Сразу что? Лебеда. По шесть-восемь вёдер в день. Ну, а как? Пятеро детей, батько, маты и бабушка. А ну-ка.
- Лебеду ели?
Ела, вот так. Козлики, грицики о цэ, суслики, знаете. О цэ все, мы все ели. Яка лошадь десь...дорезали, цэ нам уже по кусочку дають. Вот так мы выживали. Так что досталося нам добрэ. Дуже добрэ досталося».

В Шёнзее сохранились развалины немецкой церкви. В нескольких сёлах сохранились здания школ. В селе Остервик до войны учителем работал дед Катарины Ябс Корнелиус Эпп.

«Была школа, да? – Да, школа.- Когда была школа там? – Приблизительно в 50-ом году, до 70-го года. – А раньше не была там почта? Где была почта? Немецкая почта ещё?»

Несколько местных жителей, отдыхавших на скамейке у ворот, охотно вступили в разговор с приезжими.

«Моя мама було рассказывала, что цэ тута, где у нас пекарня, так там була конюшня. И дуже красиво тут было. Мама богато было рассказывала. Вот там ще е старый дом, там тоже жили немцы. Ну, тут дуже красиво было до войны».

Среди прочего выяснилось наконец, что это были за таинственные вкусные сладкие Kruschtjes, о которых рассказывала бабушка.

«Шо рассказывали, я сама бачила як... что немцы тут жили. По улице были о ци груши. Такие вековечные. А як оны? – Дычка. – Дычка. Велики, велики. Там вон е, вон туды дальше. - И орехи были. – Отцэ все у их было стандартно. Вообще немцы культурный народ. - Культурный трудолюбивый. - Да, да. - Умный и культурный, самые главное культура была».

О немецком прошлом люди помнят мало, уж очень давно оно было, но они хотят поделиться с приезжими немцами и воспоминаниями о собственной жизни:

«Конечно, было у нас красивей. До перестройки. Были порядки у нас непогани. А яко стали мы теперь самовильна Украина, порядку немае. Який дом культуры у нас красивый. Яка школа у нас красива. От цэ ж тут была котельна, отапливался и дом культуры, и школа. Теперь её разобрали и разокрали и все. Нэма. Нэма. В общем безвластье. У нас безвластье. А дом культуры какой красивый. А на День победы как хорошо було. И дома красивые. И жили мы хорошо. У нас была у каждого работа, у каждого зарплата, символичны цены. Что там пшено – 28 копеек».

Ругать при иностранцах свои порядки – раньше бы на никто не решился..

«Правда, при коммунистах пресекали. Тут теперь не пресекають. Так воно ж ничего не дае. У нас телевизор, не можно дывиться, там сам блуд, сама просто...не можно дывыться, ото самити яки, оны.... боевики... Соми сексы. Самий о цэ... разврат, невыносимый».

Ни помочь, ни даже дать хорошего совета потомки тех, кто превратил когда-то эти дикие степи в цветущий край, сегодня не могут. У них в Германии совсем другие проблемы. А сюда они приехали в поисках своей истории. Может быть, её нужно искать на кладбищах?

Франц Тиссен, который родился здесь в 41-ом году в Нойендорфе, а вырос в Парагвае, нашёл на старом кладбище могилу своего пра-пра-пра-деда. Умер в 1846-ом году. Франц Тиссен приехал сюда во второй раз. В прошлый раз он познакомился с украинской семьёй, в которой бабушка помнит немцев, поёт немецкие песни. Франц не знает русского языка, но в группе есть добровольные переводчики.

«Ich habe jetzt am anderen Ende einen Grabstein gefunden (нашёл там надгробный камень на другом конце кладбища). Одновременно несколько голосов. - Тут. Тут. – У нас в Широком?. – Да, в Широком. – Так есть там. – Нет, там вот нашёл он. - Das ist mein Ururgroßvater Franz Thiessen (это Франц Тиссен его пра-пра-дедушка). - Петра, да? – Нет, его, его. – Ваш? Ваш? - Und jetzt will ich mit Peter sprechen, (он хочет поговорить с Петром ) ob wir den vielleicht mitnehmen können (не мог бы он увезти его с собой в Германию). – ж.: А з яким Петром? - Hier am Ende des Dorfes stehen zehn Grabsteine (там десять могил). Und da haben meine Cousins mit ihnen drüber gesprochen mit dem Bürgermeister ( это уже разговаривали ), - Да , да , вони це знають . - ob sie ne Gedenkstätte machen können. (они хотят просто там памятное место организовать, то другое, а это он о другом памятнике говорит). - Und diesen Stein da hinten, den wollten wir vielleicht nach Deutschland mitnehmen (хотели так, чтобы можно было увезти в Германию с собой). – Ну и что. И разрешат».

Деревня, в которой вырос Генрих Берген, кладбище, на котором похоронены его предки, уже не существуют. Но он стоял на поле, поросшем бурьяном, где раньше стоял родительский дом, и был счастлив.

«Я нашёл всё, за чем я сюда собственно приехал. Я был очень растроган. Всё, всё вновь всплыло в памяти».

В поисках следов прошлого туристы из Эрлингхаузена побывали и у памятника жертвам банды Махно. Большой камень в чистом поле, вокруг ни деревца, ничего. Его установили российские немцы, живущие сейчас в Канаде.

У этого памятника участники поездки по Украине долго стояли молча, потом запели хорал «Великий Боже, славим тебя».

Также по теме